Русская Америка. Голливуд (СИ)

В историю кино Крайер войдёт как покровитель и меценат. Правда, его карьеру погубят скандалы из-за махинаций с нефтяными компаниями.
Пройдя по высоким залам и коридорам, я оказался в большой приёмной с богатой деревянной резной мебелью. Здесь царила тишина, прерываемая лишь стуком клавиш печатных машинок на двух столах. За одним сидела симпатичная секретарша. За другим — помощник мэра.
  
Дверь в кабинет Крайера открылась, и оттуда вышел он сам, провожая щеголевато одетого по последней моде мужчину. Оба довольно дружелюбно распрощались, и Джордж остановил свой взгляд на мне.
— А вы…
— Мистер Иван Бережной, — тут же подсказала секретарша.
— Хм… Проходите, — мэр сделал приглашающий жест и пошёл обратно в кабинет.
Я сел на предложенное место за длинный стол для переговоров. Крайер устроился в большом кожаном кресле и откинулся назад, с интересом изучая меня:
— Ну что же, мистер Бережной. Ко мне обратился Гарри Уорнер с просьбой выслушать вас. Да и вы, по словам моего помощника, были настойчивы. Кинокомпания «Будущее», если я не ошибаюсь?
— Всё так, — улыбнулся я.
— Интересно. Не слышал раньше о такой студии.
— Потому что моя компания собирается сразу приступить к съёмкам совершенно нового вида фильмов. Звуковых.
Бровь мэра поднялась от удивления:
— Разговоры о подобном ведутся уже давно… Погодите! А это не вы ли устроили скандал на вечеринке у Кинга Видора и Элинор Бордман? Ваше лицо мне знакомо… Ха! Вы почти подрались с Джоном Гилбертом!
А мэр-то тоже был среди гостей! Не упустил возможности повеселиться среди звёзд.
— Я не собирался конфликтовать с мистером Гилбертом, — спокойно ответил я, — Он просто перебрал, что, впрочем, для такой нервной профессии сейчас не редкость.
— Да-а-а… Джон последний год работает «на износ»! Снимается сразу в четырёх фильмах одновременно, — усмехнулся Крайер, — Он не подал на вас в суд?
— Никаких исков пока не поступало, — пожал я плечами.
— Значит, «МГМ» крепко держат его и не дают хода скандалам. Ладно, что вы хотели? Моё время ограничено. Мне сегодня ехать ещё в два муниципалитета.
— Тогда я перейду к делу, — кивнул я, — Я предлагаю вам снять небольшой ролик, то есть мини-фильм. О вашей программе по очищению города от преступности. Его увидят в нескольких больших кинотеатрах, которые переоборудуют Уорнеры. Перед показом уже идущих фильмов.
Мэр на секунду замер не моргая.
— Зачем это вам, мистер Бережной?
— Всё просто. На съёмки полнометражных фильмов со звуком требуется много денег. Но это станет больши́м шагом к новому витку интереса к кино. Технологии, которые позволяют это сделать, есть только у меня. В Нью-Йорке их нет…
Глаза Джорджа тут же блеснули. Я попал в больное место. До Голливуда центром съёмок был Нью-Йорк. Он и сейчас остаётся им в какой-то степени. Но засилье Томаса Эдисона фактически выдавило молодые компании, и они вынуждены были перебраться в Лос-Анджелес. И Крайер прекрасно понимает, что чем сильнее развивается Голливуд, тем больше становится жирный «плюс» в его послужном списке и растёт популярность среди горожан. Я предлагал вариант, при котором «звук» мог быть пока только в Калифорнии.
— Продолжайте, Иван…
— Уорнерам нужна хорошая земля для новых павильонов. Её не так-то просто выбить. Мне же нужна реклама моих возможностей по запуску «звука». И помощь в продвижении переоборудования кинотеатров. Вы имеете большое влияние на кинокомпании в Голливуде. А у мэрии есть фонд на развитие и финансирование студий. Если пустить его часть на оснащение кинозалов, то будет просто замечательно! Для вас это дополнительная реклама перед грядущими выборами на пост мэра… — пожал я плечами, обезоруживающе улыбаясь, — Ваша семья тоже активно вкладывается в индустрию кинопроката. Это станет отличным подспорьем и для вас…[1]
Сейчас кинокомпании являлись владельцами кинозалов. Это обеспечивало им постоянное экранное время для фильмов собственного производства. В будущем прокат уйдёт в другие руки. Причём под давлением государства. Антимонопольная комиссия заставит студии «отдать» кинотеатры…
Джордж улыбнулся, покачав головой:
— Да, вы действительно сразу берёте быка за рога, мистер Бережной. Но почему ваш «ролик» лучше, чем, допустим, газеты или радио?
— Вы будете первым! Радио появилось не так давно, но приёмник есть уже в каждом третьем доме Лос-Анджелеса. За три года его стали воспринимать как нечто должное. Газеты и вовсе привычны для людей. Новостей там столько, что про них тут же забывают. А вот подобный показ будет обсуждаться всем городом очень-очень долго. Да что там! Весь штат будет говорить о таком. Горожане пойдут посмотреть мини-фильм просто из-за новизны. А обсуждать будут, в том числе, и ролик о вашей программе…
Мэр призадумался. А я добавил аргументов.
— Нам нужен всего лишь текст, мистер Краейр. Который вас устроит. У нас будет популярная звезда, которую захотят увидеть. И мини-фильм, который запомнят…
Он провёл ладонью по столу и погрузился в свои мысли:
— Что ж… Ничто не мешает попробовать. Насколько я понимаю, окончательное решение за мной будет после того, как вы снимете этот… «ролик».
— Да. Всё верно.
— Хорошо, только что от меня выходил мой старый знакомый Гарри Чендлер. Он владеет газетой «Лос-Анджелес Таймс»[2]. Я попрошу его дать статью о вашем фильме. Если результат меня устроит, то я помогу с прокатом и землёй для Уорнеров…
— Это будет просто замечательно.
— А теперь давайте перейдём к нюансам… — продолжил мэр.
* * *
25 декабря 1924 года. Голливуд. Лос-Анджелес.
Декабрьская погода испортилась и теперь выметала все улицы Голливуда до состояния полной пустоты. Воздух был холодным и острым, как лезвие, и мне казалось, он несёт с холмов запах хвои, запорошённой снегом из моей «прошлой» жизни, что казалось истинным чудом в этом обычно пыльном царстве пальм и асфальта.
Но внутри экспериментального павильона на крохотной студии кинокомпании «Будущее» царили кромешный ад и жара.
Я стоял у края съёмочной площадки, прижавшись спиной к фанерной стене, и пытался не дышать. Вернее, дышать только тогда, когда делала перерывы в дублях она — Ирен Рич. Уорнеры предложили для записи ролика именно эту актрису, и я с радостью согласился.
Ирен была восходящей звездой, которая имела прекрасно поставленный бархатный голос, а это было для моего дела архиважно. Более того, я прекрасно помнил, что она окажется в когорте тех актёров, которые быстро адаптируются к звуковому кино. Эта актриса снимется после «перехода к звуку» ещё в десятках фильмов.
Её образ «молодой мамы», милая улыбка и драматичность уже покоряли сердца миллионов фанатов по всей Америке. А для роли той, что говорит с экрана о важности борьбы с бандитизмом — у неё было лучшее амплуа.
Кстати, это тоже важная вещь. Соответствие экранному образу и ожиданиям зрителей. Звезду боевиков можно снять в комедии. Но только единожды. Это будет «прикол» для фанатов. Потому что во второй раз такое будет восприниматься уже не так хорошо. Смена амплуа — сложная вещь и подвластна не каждому. Некоторые актёры на всю жизнь остаются в одной и той же роли. Весельчака, дурака, драматичного влюблённого, бывшего спецназовца или ещё кого-то…
Сейчас я не шевелился, потому что малейший звук в павильоне мог нарушить трудную работу звукооператоров.
Казалось, даже шуршание шерсти моего пиджака, наброшенного на стул неподалёку, было способно всё разрушить. Нужно произвести впечатление и на «Уорнер Бразерс», и на мэра. Человек Уорнеров, сухой господин в очках, уже сидел на студии в дальнем углу, не сводя с нас холодных глаз. Этот ролик — не просто реклама. Это связующая нить для успешного запуска демонстрации «звука» в кинотеатрах Калифорнии, на которую конкретно у меня нет денег. Поэтому весь персонал на площадке сейчас обливался потом и жарился в аду…
  
Ад именовался «Витафоном».