Спящее пламя Ферверна (СИ)

Это было безумие. Взрыв мозга. Нечто невероятное!
Как это остановить, я не знала, но, признаться честно, я не была уверена, что хочу это останавливать. В новостях сказали о летающем Гранхарсене. К счастью для меня, мама не смотрела новости Мэйстона, поэтому ни о чем не догадалась. Мы с ней достаточно мило поговорили, она поверила в то, что все хорошо, на этом мы и попрощались. Правда, с меня взяли клятвенное обещание звонить, если станет хуже. Сначала врачу, потому сразу ей.
  
— Эрверу мы решили ничего не говорить о том, что ты болеешь, — предупредила мама. — Он и так как с цепи сорвался, когда узнал эту новость про Роа. Рвался к тебе, они с отцом поругались. Сильно.
— Да, так будет лучше, — пробормотала я, вспоминая наш последний разговор с Эрвером. Мне пока хватало эмоций, чтобы думать еще и о его предложении о том, как все это вообще понимать. — Помири их пожалуйста, мам. Ладно?
— Уже. — Мама мягко улыбнулась. — Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Этот уютный разговор, правда, не отменял того факта, что мой краш — Вэйд Гранхарсен, и что это будут мои последние соревнования, если мой отец обо всем узнает. С другой стороны, во мне словно проснулась какая-то другая, до этого дня незнакомая мне Ятта, которая твердила: «Наплевать! Я уже взрослая, и могу решать за себя сама».
А решать что-то мне в любом случае придется, потому что соревнования закончатся, и наш роман с Вэйдом тоже. Это же можно называть романом? Я не была уверена, как и не была уверена в том, что хочу возвращаться в Ферверн. Ятта, летевшая на соревнования, покрутила бы пальцем у виска, если бы могла заглянуть в будущее. Я же понимала, что мне отчаянно не хватает свободы, насколько мне не хватает этой свободы, и что так будет всегда, пока я живу рядом с отцом. А так… я могла бы перевестись в Мэйстонский университет, учиться, встречаться с Вэйдом…
Я даже на миг зажмурилась, представив новости во всех СМИ: «На церемонии вручения высшей награды киноакадемии в Зингсприде Вэйдгрейн Гранхарсен появился с Яттой Хеллирией Ландерстерг…»
Наверное, я действительно бредила или сходила с ума. Определенно. Но после вечернего визита врача, подтвердившей, что мне стало лучше, я только и думала о том, вернется Вэйд сегодня или нет. Он уже не раз и не два доказывал, что для него не существует преград, когда он чего-то хочет. И я подумала, что если он придет сегодня — значит, все, о чем я думаю, реально. Значит, я правда могу попробовать… да, у меня не будет пламени рядом с ним, но я могу быть счастливой. По-настоящему счастливой! Отец, конечно, будет рвать и метать, но он поймет. Потом он поймет… Мама точно сумеет его уговорить.
Я не писала Вэйду. Не просила его прийти. И он мне не писал тоже. Но, когда горничная привезла ужин, и Вэйд не вылез из этой тележки, как вчера, я испытала жуткое разочарование. Как будто все мои надежды вытряхнули из меня, как пыль из сухого мешка. Я уже успела расстроиться, разозлиться и сто десять раз обругать себя за свою наивность, когда из моего шкафа раздался стук.
Сначала я подумала, что я брежу, но, заглянув в просторную нишу, обнаружила, что в ней есть дверь.
— Потайной вход, или выход — есть во всех номерах для особо важных особ в отелях «Шеррамел стар». Это чтобы в случае нападения тебя могли увести через него, — хмыкнул Вэйд. — Что? Не знала?
Пару мгновений я просто хлопала глазами, а потом подалась вперед и поцеловала его. Первой.
* * *
Вэйд на мгновение замер, а потом в его глазах вспыхнуло фиолетовое пламя. То, что всегда заставляло меня замирать, когда я смотрела его живую ленту. То, которое казалось таким далеким, недосягаемым, только теперь я видела его рядом, так близко, что это казалось фантастикой. Он поцеловал меня в ответ с такой яростью, что зубы ударились о зубы. Нам пришлось замереть, тяжело дыша, потому что это получилось ощутимо. Прислонившись лбом к моему лбу, Вэйд замкнул мою голову между своими ладонями, и я буквально слышала его резкий, глубокий и сильный пульс. Биение его сердца словно текло из меня в него и обратно, забирая с собой мое. Я не могла им надышаться.
— Ты не Льдинка, — хрипло выдохнул Гранхарсен мне в губы. — Ты Огнинка, ты в курсе?
— Огнинка звучит как-то дико, не находишь?
— Всяко лучше, чем Огнина.
— Огнище.
Мы расхохотались одновременно, но смех очень быстро сошел на нет. Возможно, это и впрямь было безумие и помешательство, потому что я никогда и ни с кем такого раньше не чувствовала. Ни с Роа, которого знала с детства. Ни с Эрвером, которому могла рассказать все то, о чем раньше не говорила никому.
Это была странная близость, помноженная на какое-то совершенно нереальное желание ее усилить. Притяжение, которому невозможно противиться, и я не хотела.
— Я ждала тебя, — тихо призналась я. Мне было важно это сказать, и, когда я это сказала…
— Ятта, лучше помолчи. Иначе я тебя оттрахаю так, что ты неделю не сможешь ходить.
— Кто сказал, что я против?
Гранхарсен натурально зарычал, клянусь. Его голос, который вскрывал все мои чувства раз за разом, сейчас звучал как призыв дракона. С тех самых пор, как сила иртханов по всему миру начала расти, а обороты перестали быть угрозой для самих иртханов, кто не мог обернуться обратно или терялся в лабиринтах разума зверя, их — обороты — разрешили на законодательном уровне. Причем если десять лет назад их можно было совершать только на границах городов с пустошами, то сейчас и в черте города. Разумеется, они подчинялись законам: оборот не должен был нести угрозу ни оборачивающемуся иртхану, ни кому-либо находящемуся рядом. А разрешили их, потому что возрастающая сила начала сводить иртханов с ума…
Как сейчас меня с ума сводил Гранхарсен. И, судя по всему, я его тоже. Потому что когда он подхватил меня под бедра и прижал к стене, его пальцы были горячими и дрожали. Как дрожали его зрачки, вытягивающиеся в вертикаль и снова собирающиеся в черный глубокий провал-круг. На этот раз в его поцелуе не было нежности, только всепоглощающая дикая страсть, ворвавшаяся в меня как его язык — в мой рот, воспламеняющая и дарующая какую-то совершенно невероятную, необъяснимую свободу.
Я застонала ему в рот, и он выдохнул, глядя на меня своими невероятными сиреневыми глазами:
— Ты весь день ходила в моей футболке, Ятта? Мать твою, ты весь день ходила в моей футболке!
От его рычания внутри меня словно натягивались какие-то новые, возникающие словно по волшебству струны.
— Да, — хрипло ответила я. — Тебе нравится?
— Мой запах на тебе? Это чешуебнутый улет.
Я не успела даже всхлипнуть, когда он поставил меня на ноги и подтолкнул к кровати. Окончательно осмелев, я перехватила его за руку и потянула за собой. Выдохнула, оказавшись на спине, глядя в его глаза.
— Ятта, у тебя есть целых две секунды, чтобы попросить меня остановиться, — предупредил Вэйд.
Я облизнула губы и приподнялась на локтях:
— Раз… Два.
Кажется, я сделала это зря, потому что Вэйд одним движением дернул футболку наверх, и я запуталась в ней, а его губы уже накрыли мою грудь. Он втянул в себя сосок, сжимая его зубами и посылая по всему телу волны сумасшедше-сладкого острого наслаждения. Ладонью он накрыл мою вторую грудь, и, когда его горячие пальцы прошлись по чувствительной вершинке, меня выгнуло под ним дугой.
* * *
От яркости этих ощущений на миг потемнело перед глазами, хотя футболка и так затемняла приглушенный свет от «звездных» ламп на потолке.
— А-а-ах-х… — выдохнула я, а Вэйд, выпустив сосок изо рта, слегка на него подул.
  
Контраст этой ласки снова заставил меня задрожать, я даже не представляла, что мое тело может быть настолько чувствительным. Но, когда меня касался он, я превращалась в сплошную эрогенную зону, потому что даже сейчас, когда Вэйд потянул футболку выше, касаясь моих рук, по телу побежали мурашки.
— Раздень меня, Ятта, — хрипло выдохнул он, и я покраснела.