Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Но именно поэтому она беспощадно ставила Жаккетту перед выбором. Ведь у Жаккетты выбора не было.
Миллионы таких, как она, бессловесно гибли за веру, за слова, за идеи, которые несли им проповедники, для себя обычно оставляющие другой путь, куда менее тернистый.
И вера для Жаккетты не была платьем, которое можно было скинуть. В ее мире спокойно уживались все боги, которых она только знала.
  
Но сама она душой принадлежала католической церкви. Нерушимо.
Потому что вера – это верность.
Потому что родилась под сенью креста, а не полумесяца.
Выбирать для себя между верами она просто не умела. В ее голове такой выбор не укладывался.
Поэтому слова Жанны были страшнее телесных мук. Ее, Жаккетту, обвиняли в предательстве веры! Как Иуду!
Жанна, усмехаясь в душе, безжалостно отмечала все изменения на лице и в душе камеристки. Цель была достигнута – Жаккетта попалась на крючок.
– Я иду! – равнодушно сказала Жанна. – Найди мне покрывало.
– Я с Вами! – пересохшими губами сипло шепнула Жаккетта.
Она принялась снимать кольца и серьги.
– Ты что? – зашипела Жанна. – Зачем? Бери все украшения с собой, кто тебя бесплатно повезет?
– Это нехорошо… – тихо сказала Жаккетта. – Как будто я ворую.
– Да не воруешь ты! – Жанна силой опять надела Жаккетте кольцо на палец. – Это тебе шейх подарил? Значит, твое! Шевелись, времени мало!
Жаккетта перестала снимать украшения. Она съежилась на постели и невидящим взглядом смотрела в пол.
– Я пойду с Вами… – медленно сказала Жаккетта, вслушиваясь в себя. – Если Вы напишете то, что я скажу…
– Чем я тебе напишу? – взвилась Жанна. – Что-то выдумываешь, выдумываешь!
– В Вашей комнате есть и бумага, и чернила, и перо. Абдулла туда сам заносил, – так же медленно сказала Жаккетта. – Не напишите – не пойду. Умру здесь. Христианкой. И поклянитесь, что слово в слово запишите. Я дам вам распятие.
Жанна, чертыхаясь в душе, побежала за бумагой и чернилами.
Когда она вернулась, Жаккетта поднялась, и двигаясь словно во сне, сняла с шеи крестик. И вложила его в руку Жанне.
– Клянитесь! Пресвятой Девой клянитесь, она добрая, но за нарушение этой клятвы покарает. Я знаю.
– Пресвятой Девой клянусь, что слово в слово запишу то, что ты мне скажешь! – произнесла оробевшая Жанна, настолько серьезной и непохожей на себя была Жаккетта.
У нее сначала было искушение написать шейху от имени Жаккетты какую-нибудь гадость на прощание, но после клятвы желание улетучилось.
– Пишите!
Жаккетта встала у окна и, глядя на черный шатер во дворе, глухим голосом принялась диктовать:
– Господин мой! Извини, я ухожу! Мне было хорошо с тобой. Но госпожа Жанна говорит (Жанна поморщилась, – эта дура тут же выложила все – но клятва…) чтобы быть с тобой, надо менять веру. Я не могу. Мне будет плохо без тебя. Никто не говорил мне, что я грею сердце. Только ты. Спасибо. Победи своих врагов! Будь счастливым. Нитка Жемчуга.
Жанна безмолвно, слово в слово, написала письмо.
Жаккетта отошла от окна, взяла листок и положила на свой тюфяк. Достала из ниши в стене покрывало и для себя и для Жанны, и тускло сказала:
– Возьмите. Во время молитвы уйдем.
* * *
Сам побег совершился очень буднично, просто и неинтересно.
Беглянки дождались часа молитвы, и когда вся усадьба замерла на ковриках лицом к Мекке, на цыпочках прошли по двору, держась в тени стены, и вышли маленькой боковой калиткой.
Уже перед тем, как закрыть дверь, Жаккетта бросила взгляд на молящихся.
И увидела спину шейха.
«Ну повернись!» – кричало ее сердце. – «Почему твой Аллах и мой Иисус должны враждовать, когда нам хорошо вместе? Ты же мужчина, ты же сильный! Повернись, останови меня! Не нужна твоему Аллаху моя душа, но я-то тебе нужна, я ведь знаю! Я не хочу уходить! Повернись, останови меня!!!»
Жанна нетерпеливо дернула ее за руку.
Жаккетта опустила на лицо покрывало и закрыла калитку.
Слезы текли по ее лицу и капали одна за другой. В пыль. На красные шлепанцы.
* * *
 
 
Ты зашей мне ворот сердца, порванный рукой разлуки,
 
Чтобы швом на том разрыве шелк волос твоих блистал
 
Всяк пожнет, что сам посеет; только мне во всем злосчастье
 
Сеял я любовь и верность – боль и бедствия пожал.
 
 
 
К своему живому взгляду я с утра тебя ревную,
 
Ведь вчера во сне глубоком он твой образ созерцал.
 
О, к тебе, как Нил к Египту, слез моих поток стремится
 
Омывая лишь обрывы безотрывных мертвых скал.  [86]
 
 
* * *
Триполи, арабский Тарабулюс, давно не развлекался, как в тот день.
Из усадьбы шейха сбежали две невольницы. Французская принцесса и любимица шейха.
По улицам медины, ища беглянок, носились вскачь воины шейха. Они прочесывали каждый переулок христианского квартала и ведущих к нему улиц. Ведь только здесь, у единоверцев могли укрыться пленницы.
Были предупреждены власти на базарах и выходах из города. Приличные деньги ожидали того, кто нашел бы их и доставил в усадьбу.
Девушек нигде не было.
Они словно растворились.
* * *
На основных улицах Триполи кипела жизнь.
Перемещались люди, повозки, ослики. Всадники и пешие неторопливо спешили по делам.
А в лабиринтах кварталов царило сонное безлюдие.
Две женские фигурки, закрытые с головы до ног покрывалами, бестолково кружились по извивам улиц этого глиняного муравейника уже не один час.
Жанна с Жаккеттой безнадежно заблудились.
Где-то, буквально за две стены от них, проносился галопом, в развевающемся белом бурнусе Абдулла, сверкая глазами и зубами. С гиканьем скакали воины шейха.
А здесь было тихо. Похожие, как близнецы, глухие с улицы дома, узкие проулки. Где-то высоко над стенами небо. В какой стороне христианский квартал – непонятно. Спросить нельзя никого. Остается безнадежно брести по бесконечным глиняным траншеям.
Жанна растерялась.
Она думала, что без затруднений найдет дорогу, но увы… С высоты носилок Бибигюль улицы казались совсем другими.
Жаккетта же брела за Жанной, совсем ничего не замечая вокруг. А когда, понукаемая госпожой, она попыталась осмотреться – выяснилось, что и Жаккетта это место не узнает. Путешествие вслепую на ослике не способствовало запоминанию дороги, а в баню Жаккетту возили по другой улице, куда выходили главные ворота усадьбы.
Да и ей было все равно, где они и что с ними. Какая разница, где будет плохо?
* * *
Голодные, с гудящими ногами, они в полном изнеможении остановились у какого-то дома.
Уже давно перевалило за полдень.
Злые слезы ярости закипали на глазах у Жанны. Так хорошо начался побег и так бессмысленно кончается! Словно, кто-то водит их за веревочку по заколдованному кругу!
За спиной раздался топот копыт.
Жанна обернулась – и уткнулась взглядом белое одеяние. Страшный, словно черт из преисподней, Абдулла слетел с седла.
Жанна с ужасом заметила, что неосторожно зацепилась покрывалом и оголила в одном месте подол своего золотого платья.
Абдулла метнулся не к ней. Он резким движением откинул покрывало с лица привалившейся к стене Жаккетты.
Жаккетта была без сознания.
Абдулла подхватил ее на руки и, бросив Жанне:
  
– Ты иди за я! Быстро! – вошел в ворота этого самого дома, около которого они стояли.
Жанна понимала, что убежать силу нее не осталось. И покорно пошла за нубийцем.
****
Жаккетта очнулась от голоса Абдуллы.
– Хабль аль-Лулу! – рычал он ей в ухо. – Какой шайтан ты задумал!