Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

 
 
Так прекрасен весь твой облик, – словно розы лепесток,
 
Стан подобен кипарису. Как ты дивно хороша!
 
Красотой твоей наполнен сад души моей, твои
 
Пахнут локоны жасмином. Как ты дивно хороша! [57]
 
 
Жаккетта, конечно же, ничего не поняла, но ей очень понравилась такая суматоха вокруг нее.
  
– А из чего делается эта батика, и подводка?
– Ай, молодец, мой цвэточек! – одобрила интерес Фатима. – Надо знать, конечно надо. Когда не знаешь – всякое барахло берешь. Умная женщина на свое лицо барахло мазать не будет! Сейчас расскажу! Масрур, от твоей лени разболится печень у льва! Девочка худеет на глазах! От такой заботы скоро в саду ее прелести дамасская роза превратится в шафран, локон-гиацинт совсем поникнет!
Напуганный ужасной картиной умирания Жаккетты от голода, Масрур тяжелым галопом понесся в кладовую за едой.
– Садись сюда, прохлада моего глаза! – Фатима усадила Жаккетту за низенький столик. – Вот это зовут кохл или сурьма. Я больше люблю кохл. Делаешь его так. Берешь лимон, срезаешь макушку. Мякоть вынимаешь, а вместо мякоти кладешь порошок из камня, которым рисовать хорошо. Художник им рисует.
– Графит? – угадала Жаккетта.
– Да. И еще добавляешь соскарябаный со старой медной вещи налет. Лимон кладешь на огонь – пусть обуглится. Затем растираешь в ступке. Клади туда же, в ступку, коралл, жемчуг, сандал и амбру. И обязательно добавь крыло летучий мыши и лапку хамелеона.
– А где взять-то? – удивилась Жаккетта. – Я и не видела не разу этого хамелеона.
– В любой порядочной лавке москательщика есть! – отмахнулась Фатима. – Все разотрешь хорошо-хорошо и опять калишь на огне. Пока смесь еще горячая – добавь розовой воды. Потом клади в коробочку, надо – доставай его палочкой и рисуй себе глаза!
Подоспел Масрур с подносом.
Фатима вознесла молитву Аллаху, Жаккетта – Пресвятой Деве и они принялись за еду. Уплетая за обе щеки не хуже Жаккетты, Фатима продолжала рассказывать:
– Если хочешь сделать батику, клади в ступку белый мрамор, буру, рис, белую ракушку, лимон и яйцо. Все растирай. Потом смешай муку из нута, чечевицы и бобов. А затем, мой цвэточек, бери дыню и делай её как тот лимон, пустую внутри. Заполнишь смесью и поставишь дыню на солнце. Когда она высохнет, – мелешь всё в порошок и имеешь превосходную батику!
– А…, когда я в гарем попаду? – помолчав, спросила Жаккетта.
Ей вдруг стало страшно. Заныл висок, заболела голова. Северная Африка, это так далеко… Чужое место…
– Не волнуйся, кровь моего сердца! Гарем без тебя не останется! – утешила ее Фатима. – Ты еще сырая. А главное, я продам тебя в тот гарем, куда продаст свой товар мерзавка Бибигюль! И я продам тебя хоть на дирхем [58], но дороже, чем она, да пошлет ей Аллах великий плохой сон! Но она крутит, никто не знает, почему она держит товар при себе! Эта печаль терзает мою печень! Какого аш-шайтана [59] она ждет?!
  
ГЛАВА IV
 
А вечерами Фатима рассказывала сказки. На своем экзотическом французском языке. Было видно, что ей абсолютно все равно, правильно она говорит или нет – главное, чтобы понятно. Она с легкостью перепархивала с арабского на французский и обратно, и не забывала подкреплять свою речь там и там энергичными жестами.
В маленькой комнате было сумрачно, горела носатая лампа, и вился сладкий дымок над курильницей, где тлел сандал, отгоняя злых духов и нежелательных гостей.
Жаккетта лежала в жаркой полудреме, на границе сна и бодрствования. Фатима сидела на краешке тюфяка, расчесывала свои волосы костяным гребнем и выплетала затейливый узор арабской сказки:
– Жил в одном из городов, далеко-далеко, бедный портной. И был у портного сын Ала ад-Дин.
Портной недолго задержался на этом свете и по мосту аль-Сирах, тонкому как волос и острому, как дамасский клинок, что зовут «лестница Мухаммеда», прошел в рай.
Накир и Мункар [60] допросили его душу о земной жизни. И поскольку грешить у него ни денег, ни времени не было, портной попал в рай, где черноокии гурии – не женщины, а чистый мускус и цибет – стал взмахивать перед ним душистыми покрывалами и он забыл все горести мира.
А Ала ад-Дин с матерью остались жить. Совсем одни, без родственников и денег. Бедная женщина стал прясть пряжу и продавать на рынке, чтобы купить лепешки и молоко. Врагу не пожелаешь такой судьбы, мой цвэточек!..
А Ала ад-Дин был лодырь, бездельник! Ремесло учить не хотел, работать не хотел.
Хотел только играть на улице с мальчишками. Я бы своей рукой убила такого ребенка!
И вот однажды подошел к Ала ад-Дину человек.
«Привет тебе, мальчик, во имя Аллаха великого! Я твой дядя! Где мой брат, а твой отец?!»
А это был, мой цвэточек, совсем не дядя, а колдун! Магрибинец. Почти из этих мест.
Здесь у нас, ты знаешь, лучшие на весь мир чародеи! Каждый порядочный человек имеет амулет с джинном, да.
Глупый Ала ад-Дин говорит: «Мой бедный отец умер».
Тогда магрибинец давай стонать и бить себя по щекам: «Ах, мой несчастный брат! Ах, кусочек моей печени! Почему я не умер вместо тебя?»
Магрибинец дал Ала ад-Дину два динара и велел отдать матушке. И сказать: «Дядя завтра придет, приготовь обед».
Умная женщина очень удивилась: «Какой дядя, откуда дядя?» Но кто кроме родственников будет давать деньги бедным людям? И она приготовила обед.
Назавтра магрибинец пришел и принес подарок.
Головы женщины и Ала ад-Дина совсем растаяли и они поверили, что это брат умершего портного…
Весенняя ночь была душной и Фатима решила переместиться ночевать на крышу. Масрур перенес туда тюфяки и подушки и полусонная Жаккетта поднялась наверх, на плоскую крышу дома.
Из внутреннего дворика сладко пахло цветами, с улицы неслись куда менее приятные запахи.
Слышались покрикивания квартальных ночных сторожей. Горели костры на минаретах. На севере ворочалось море, далеко на юге дышала Сахара.
Другой край Земли, другой мир…
В соседних дворах-крепостях тоже ночевали на крышах. За глинобитным забором доносились монотонные наигрыши арабской лютни. И тонкие женские голоса. Они были дома. А Жаккетта в плену. На краю Земли…
– Не бойся, мой цвеэточек! – Фатима увидела, что Жаккетта съежилась под одеялом.
Она принялась гладить голову пленницы.
Жаккетта молча глотала слезы.
– Тебя никто не увидит, никто не обидит. Если кто попытается – Масрур срежет ему голову.
Ну вот, слушай дальше:
Магрибинец взял Ала ад-Дин с собой на рынок. Купил ему хорошую одежду, сходил с ним в баню. Сказал, что купит для Ала ад-Дина лавку и тот будет купец. Глупый мальчишка совсем поверил, и ум его улетел от радости.
А магрибинец повел Ала ад-Дина за город.
Они пришли на одну гору, где ничего не росло. Я думаю, это такая же гора, как и та, что стоит около Мисра Охраняемого [61]. Ту гору воздвиг один джинн, давно-давно.
Магрибинец развел на горе костер, бросил туда порошок. Пошел дым, вонючий дым.
Магрибинец начал колдовство. Земля разошлась и появился мраморная плита с медным кольцом на макушке.
Магрибинец говорит: «О сын моего бедного брата, прохлада моего глаза, возьми за кольцо и скажи свое имя, имя своего отца, имя своей матери, имя отца своего отца и имя отца своей матери!»
  
Ала ад-Дин взял за кольцо, плита поднялась и появилась черная дыра.
«Спустись в дыру, мой мальчик! – говорит колдун. – И ты будешь видеть все сокровища мира. Но не бери ничего, иначе погибнешь! А возьми только старую лампу, которая висит там на крюке. И принеси мне, я куплю тебе лавку. Возьми это кольцо – он спасет тебя от беды».