Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— Почему? — тут же спросила Жанна.
— Потому что суда Кера успешно перебегали дорожку и венецианцам, и генуэзцам, да и каталонцам, пожалуй, тоже, если учесть, что товары из Леванта он поднимал не только по Роне, но направлял в Каталонию. Лангедок, находящийся на острие этой торговли, как вы понимаете, был счастлив.
— Мы не понимаем, — пробурчала Жаккетта. — Море большое, что, всем нельзя?
  
— Море-то большое, да города поделены. Венеция с Генуей мало того, что между собой грызлись за восточную торговлю не на жизнь, а на смерть, так еще старались никого другого к Леванту не подпустить. Без разрешения Генуи лангедокские города ни торговать, ни суда строить не могли. И знали, что если осмелятся больше судов в Левант направить, чем Генуя разрешила, то свои же братья-христиане генуэзские их и потопят.
— Какие страсти вы про генуэзцев рассказываете! — вспомнила не без удовольствия Жанна свое приключение на иоаннитской галере. — Мурашки по коже бегут.
— Торговые войны — самые кровопролитные и затяжные, я вас уверяю, — сказал рыжий пират. — Тут в плен не берут, сразу топят. Чтобы оставить с носом бдительную Геную, лангедокцы для вывоза своих сукон, миндаля и орехов использовали Марсель.
— А покупали что? — спросила уже подкованная Жаккетта.
— Пряности, конечно. Ну и кораллы сардинские. Кораллы любят в Леванте. Но неаполитанские войны сыграли на руку Генуе и Венеции, этим двум морским хищницам. Пока в Марселе не появился, с королевской поддержкой за спиной, Жак Кер. Причем, к удовольствию всего Лангедока, французский казначей и негоциант закупил галеры для своего флота прямехонько у Генуи. Благодаря которым и нанес ущерб торговым генуэзским операциям. Марсельские и лангедокские купцы начали охотно фрахтовать места на керовских галерах для своих сукон и кораллов.
— Я понял, что купцам было выгодно, — а вот какие выгоды были у Кера? — спросил Жерар. — Он же чужие товары на своих кораблях возил?
— Да у него была королевская монополия на торговлю с Востоком! — возмутился рыжий пират. — И право на взимание пошлины с иностранных купцов. А это и власть, и доходы. Через Марсель шла его торговля оружием, серебром, перцем. Ну а фрахт — куда же судовладельцу без фрахта? Это возможность заранее получить средства, ведь по морскому праву купец полностью оплачивает предварительно зафрахтованное место, даже если не смог загрузить его товаром. И если он отказывается от рейса, деньги остаются у капитана. Кстати, возможный выкуп у пиратов тоже включается в расходы.
— Как жаль, что мы об этом не знали, — кровожадно заметила Жанна.
— Так вы же не купцы, — усмехнулся рыжий пират. — Вы товар для той и другой стороны.
— Вот спасибо, — ехидно поблагодарила Жанна. — Теперь мы будем знать, что для капитана пассажиры — всего лишь живой товар.
— Только особо красивые дамы, — утешил ее рыжий пират. — Но, возвращаясь к нашему казначею, скажу, что торговля с Александрией была настолько выгодна, что проще найти новое евангелие от какого-нибудь апостола, чем судовые журналы тех времен.
— Почему?! — взмолилась Жаккетта.
— В них были записаны такие операции, о которых нельзя было знать посторонним, что журналы предпочитали уничтожать, чтобы не попасться с поличным. А на полученные доходы, равно как и на доходы от взимания налогов, Кер скупал земли у обедневших дворян. Причем умудрился купить хорошие земли в Бурбонне у дедушки нашего виконта, герцога Карла Бурбонского. Который после ареста Кера пытался их вернуть, но король их конфисковал в свою пользу. Он вообще, говорили, предпочитал скупать земли именно у титулованных особ, попавших в тяжелое финансовое положение.
— Я бы ему нипочем не продала даже самый захудалый овраг! — возмутилась Жанна, остро сочувствуя продавцам земель.
— Примерно так же рассуждали титулованные особы, поэтому Кер скупал земли через подставных лиц. Видимо, ему это доставляло особенное удовольствие.
— Еще бы, — фыркнула Жанна. — Грязный торгаш!
— «Для отважных сердец нет невозможного», — процитировал рыжий пират девиз королевского казначея. — А чтобы показать городу, откуда он вышел в люди, все свое великолепие и могущество, Жак Кер сначала выкупил кусок старой городской стены, а уже на ее фоне возвел роскошный особняк с витражами и скульптурами, сердцами и ракушками где только можно. И надписями в назидание потомкам. Но, увы, арестовали его раньше, чем он успел насладиться проживанием в этом роскошном доме.
— А что было потом?
— Потом был всеобщий праздник, потому что имущество королевского казначея, все эти меха, шелка, парчу, золотые солонки, украшенные драгоценностями, персидские опахала, украшения и прочее выставили в Туре на торги. И тогда же, маленькая, продали брошь с жемчужиной — да не простой, а с «золотой розой». И она была качеством хуже, чем жемчуг Абдуллы. Вот так вот.
— Еще бы ему Абдуллу переплюнуть! — убежденно заметила Жаккетта. — А я вот не поняла, хороший или плохой был этот королевский казначей? Ты как-то непонятно рассказал.
— А понятия не имею! — весьма довольно сообщил рыжий пират. — Для госпожи Жанны — отвратительный, я думаю.
— Правильно думаете! — подтвердила Жанна.
— Тут уж каждый сам для себя выбирает, — развел руками рыжий пират. — Человек он был незаурядный, это точно.
— И вы уже сказали, что готовы повторить его путь, — ядовито припомнила Жанна рыжему пирату начало разговора.
— Нет. Я сказал, что буду вашим бедным родственником, который только мечтает о взлете Жака Кера. Что, разумеется, чистейшее вранье. Я ж не сумасшедший, в конце концов. У меня дела и так неплохо идут. И торговые операции с Востоком налажены куда лучше, чем у него.
Пришел Масрур и сказал рыжему по-арабски, что все готово, можно ехать.
— Ну вот, пора в путь! — обрадовал всех рыжий пират.
  
Часть вторая
 
Замок Ланже
   
Глава I
 
Медленно набирая ход, экипаж Жанны направился к замку Ланже. Жанна была расстроена разговором с Жераром, тысячи мыслей вертелись у нее в голове по поводу того, как поступить.
Может быть, лучше спрятать Жерара? Если он попадется виконту — это верная гибель. Но нельзя же им всю жизнь прятаться! Герцогиня Анна знает, как обстоят дела, — может быть, она поговорит с королем?
Но рыжий пират сказал, что она сейчас, возможно, на положении почетной пленницы.
Ведь недаром виконт хотел жениться на ней, Жанне, чтобы получить неограниченную власть над женой.
Может быть, и король Карл сейчас держит пленную герцогиню, принесшую ему Бретань в приданое, в черном теле? И она себя-то защитить не может, не говоря уж о своих придворных дамах?
От этих раздумий у Жанны заболела голова, и она, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза.
И почему это они с баронессой пропустили замок Ланже, выбирая место для королевской свадьбы? Наверное, потому, что совсем недавно он был разрушен, за исключением донжона, и строить его заново начали при Людовике Одиннадцатом. И деньги на постройку явно выискивал какой-нибудь продолжатель дела Жака Кера, новый королевский интендант…
Потом мысли Жанны как-то плавно перешли к королю Карлу Седьмому, и к его сыну, Людовику Одиннадцатому.
Жанне вдруг подумалось, что, не будь дофин Карл таким безвольным, как все говорят, наверное, не стал бы Людовик Одиннадцатый таким волевым… Они поссорились с отцом и из-за прекрасной Аньес, и из-за самовольной женитьбы сына во второй раз — но смог бы Людовик стать тем, кем он стал, если бы он не удалился в добровольное изгнание, не зажил скромной — для королевского наследника — жизнью? Ведь именно тогда он столкнулся с другой Францией, другой Бургундией. Получил возможность сравнить. Нашел верных людей, которые своим положением были обязаны только ему, как Оливье Дьявол, как де ла Марш.
  
Баронесса смеялась над его линялой шляпой и простонародными любовницами — но ведь он видел, как взяла власть над отцом молодая красивая женщина, которой стали оказывать почести, достойные принцесс, — и как это неизбежно оскорбляло его мать, родившую королю тринадцать детей. И уж его-то, Людовика, пассии больше смешили двор, нежели вызывали желание войти к ним в доверие, чтобы через них повлиять на короля. Власти у них не было. И королева Шарлотта, наверное, еще и поэтому пережила короля Людовика всего лишь на три месяца — значит, смерть его была для нее настоящим горем, а не притворным.