Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

А ночью она спросила у рыжего:
— Почему ты хочешь взять меня в жены именно сейчас? Почему ты сказал «самое время?»
— Как почему? — возмутился рыжий пират. — Я боюсь, что промедли я хоть день, и Фатима тебя снова продаст в какой-нибудь солидный гарем, чтобы устроить твою судьбу наилучшим, с ее точки зрения, образом. А я не для того вытаскивал тебя из Волчьего замка, чтобы вот так запросто лишиться.
  
Жаккетта фыркнула.
— Ну а если серьезно, обратись я к госпоже Жанне с подобным предложением сразу после Шатолу — она бы даже разговаривать со мной не стала. Сейчас же она будет вынуждена согласиться. И это очень упрощает дело.
— А моего согласия ты спросил? — поинтересовалась Жаккетта.
— Ты согласна? — спросил рыжий.
— Я подумаю, — важно сказала Жаккетта и зевнула.
— Думай, — разрешил рыжий пират, обнял ее, и они уснули.
  
Глава IV
 
Жанна и не надеялась пережить ту ночь, когда Жерар уехал в Нант.
Потому что раскрашенный череп лежал на кровати, прямо на покрывале, и радостно скалился, как и тогда, стоило только ей ступить на порог собственной спальни.
И Жанне показалось, что за плотной шторой угадывается человеческий силуэт.
Она сползла по дверному косяку без чувств, а когда очнулась — как в прошлый раз, — уже ничего не было, ни силуэта, ни черепа. И опять — ни караулы, никто ничего не заметил.
Жанна была уверена, что в следующий раз она обнаружит череп на собственной подушке.
Возможно, в компании с ласковым и страстным виконтом.
И это окончательно сведет ее с ума.
Ночь Жанна провела без сна, сидя в кресле и смотря на огонь. Время от времени она впадала в странное полузабытье-полуявь, но стоило птичьему крылу прошуршать за окном или мышке заскрестись в норе — она вскакивала и хватала старинную алебарду, принесенную из углового зала.
Утром надо было ехать к герцогскому двору.
Стиснув зубы, Жанна поехала, сказав себе, что виконт ее не запугает.
Волчье Солнышко был свеж и безмятежен.
— Как я рад вас видеть, звезда моя рассветная, — завладел он узкой Жанниной ладонью. — Каждое мгновение, проведенное рядом с вами, для меня драгоценней изумруда!
— Я не устаю поражаться, виконт, как молниеносно вы превратились в поэта, — заметила Жанна.
— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — назидательно сообщил виконт. — Когда после турнира я отлеживался в постели, приказал читать себе сборник стихов, нашедшийся в библиотечном шкафу. Подарок покойного отца, между прочим. Решил клин клином выбить. Чуть с тоски не умер, слушая все эти охи и вздохи. Только Бертран де Борн и умеет разогнать хандру:
 
 
Люблю я дыханье прекрасной весны
 
И яркость цветов и дерев;
 
Я слушать люблю сред лесной тишины
 
Пернатых согласный напев
 
В сплетеньи зеленых ветвей;
 
Люблю я палаток белеющий ряд,
 
Там копья и шлемы на солнце горят,
 
Разносится ржанье коней,
 
Сердца крестоносцев под тяжестью лат
 
Без устали бьются и боем горят.
 
 
 
Люблю я гонцов неизбежной войны,
 
О, как веселится мой взор!
 
Стада с пастухами бегут, смятены,
 
И трубный разносится хор
 
Сквозь топот тяжелых коней!
 
На зáмок свой дружный напор устремят,
 
И рушатся башни, и стены трещат,
 
И вот — на просторе полей —
 
Могил одиноких задумчивый ряд,
 
Цветы полевые над ними горят.
 
 
 
— Там-там, та-да-там, как же там… А!
 
Люблю, как вассалы, отваги полны,
 
Сойдутся друг с другом в упор!
 
Их шлемы разбиты, мечи их красны,
 
И мчится на вольный простор
 
Табун одичалых коней!
 
Героем умрет, кто героем зачат!
 
О, как веселится мой дух и мой взгляд!
 
Пусть в звоне щитов и мечей
 
Все славною кровью цветы обагрят,
 
Никто пред врагом не отступит назад! [133]
 
 
— Каково? В его времена слово «преданность» не было пустым звуком. Не то что сейчас — люди измельчали. Вы не находите?
— Отнюдь! — ощетинилась Жанна. — И тогда, и сейчас есть как подлецы, так и святые!
— Отрадно, отрадно такое слышать, — подхватил виконт, весь вид которого говорил, что уж он-то, несомненно, святой. — Беседы с вами — всегда услада для моих ушей. Чувствую, что мы созданы друг для друга.
— Не сомневаюсь! А знаете что, виконт, — вспомнила вдруг Жанна. — Когда я была в плену в Триполи, в доме торговки живым товаром, мне в руки попалась рукописная тетрадь со стихотворными строками, арабскими и французскими, видно, пленниц до меня развлекали. А может быть, учили. И одно мне, представьте, запомнилось:
 
 
Я, словно девушку и светлую весну,
 
Когда-то прославлял кровавую войну.
 
Но ужас я познал теперь ее господства —
 
О, ведьма старая, что держит всех в плену,
 
Что хочет нравиться и скрыть свое уродство,
 
И отвратительную прячет седину… [134]
 
 
— Сильно, — заметил виконт. — Даже и не знаю, что сказать. Я подумаю, моя звезда.
И отошел.
Эту схватку Жанна выиграла.
* * *
В Нанте рыжий пират начал готовиться к отъезду. День было решено посвятить неотложным делам, а на следующее утро выехать.
Первым делом требовалось посадить на корабль Саида, Махмуда, Али и Ахмеда. Пират выполнял данное обещание. Потом нужно было собраться — и решить, каким образом перевозить из Нанта в Ренн двух почтенных дам. И запас еды, памятуя о том, что после осады в столице герцогства голодно.
Чтобы не терять времени — осенние дороги не мед, — было решено воспользоваться конными носилками, которыми не брезгуют даже лица духовного звания. Причем двумя: ибо представить, что благородная баронесса де Шатонуар сядет рядом с уважаемой госпожой Фатимой, было решительно невозможно! (Жерар попытался было робко спросить, а зачем вообще тащить с собой этих двух переч… э-э-э-э… почтенных особ, но рыжий пират ему доходчиво объяснил, что проще их взять с собой, чем не брать. И пользы для дела будет больше.)
Рыжего заботило не то, как разместить дам. Людей было мало. Надежных людей.
— Люди есть в Аквитанском отеле, — успокоил его Жерар. И тихо добавил: — Скорее бы вернуться…
* * *
Отправив четверку мусульман, рыжий принялся обихаживать госпожу Фатиму: он повел их с Масруром в лавку, чтобы обеспечить одеждой в преддверии грядущей зимы.
Жаккетта, оставшись дома, собирала немудреные пожитки и изредка растроганно всплакивала: пират ей прочел письмо госпожи Жанны. Шмыгая носом, Жаккетта думала: «Вот беда-то… Но ничего, я скоро приеду».
Пирату пришлось подзадержаться: покупкой одежды дело не ограничилось, госпожа Фатима возжелала немножко познакомиться с городом.
  
Они прошли к замку герцогов Бретонских (в котором и родилась герцогиня Анна). Осмотрели его бастионы. Прошли к собору Святых Петра и Павла. А потом прошли к улочке Святого Жана, где стоял монастырь Кордильеров. Там, на выходе из испанской часовни, Фатима и Масрур встретили людей с корабля, что их привез. Поговорили и между делом решили несколько важных дел.