Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Свеча озарила еще один фрагмент коридора, до спальни осталось несколько шагов.
Блеснули стеклышки очередного окна, за которым разлилась темная ночь, осенняя, непроглядная… На широком подоконнике стоял и радостно улыбался Жанне разукрашенный странными узорами черный череп.
Ужас перехватил Жанне горло, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, так и стояла с полуоткрытым ртом, глазея на череп.
Черный череп в ответ глазел на нее: глазные впадины, носовая дыра были обведены толстой золотисто-зеленой линией. Зеленый отсвет был таким же, каким светят полуночные кладбищенские огоньки. Этой же странной краской было расписано темя черепа, странные узоры и знаки сходились на нем.
Череп скалился светящимися обломками зубов и всем своим видом говорил Жанне: «Я все про тебя знаю, ты водишься со злыми колдуньями, моя золотоволосая девочка, моя чистая фея…» И пахло от него преисподней.
Аньес не сразу поняла, в чем дело, но когда выглянула из-за спины госпожи, увидела черный узорчатый череп, то завизжала так отчаянно, что услышали даже караульные на улице.
Под ее визг Жанна потеряла сознание и рухнула на пол. Свеча погасла. Наступила темнота.
В этой темноте в отель ворвался холодный осенний ветер, скользнул по лежащей Жанне, по севшей в изнеможении на пол Аньес.
Когда к ним прибежали с факелами Жерар, Большой Пьер, Ришар и все остальные, подоконник был чист и девственно бел, никакого черного черепа на нем не было. Лишь сквозила неплотно закрытая створка и тревожный факельный свет дробился в мелких свинцовых переплетах окна.
* * *— Он вернулся, — исступленно шептала Жанна Жерару, который держал ее в своих объятиях, сидя на кровати. — Он все знает. Он от нас не отвяжется. Он сведет меня в могилу.
— Мы справимся, — уверял ее Жерар. — Не бойся, любовь моя, мы справимся.
— Он дьявол, он исчадие ада.
— Он — больной, жалкий человек, — возражал Жерар.
— Этот больной переживет нас с тобой, а тебя, здорового, отправит на плаху, — страх за Жерара вспыхнул в Жанне с новой силой.
— Зато свое сердце ты отдала мне, а не ему, — напоминал Жерар. — Мне теперь и плаха не страшна.
— Мне страшно! — возмутилась Жанна. — Я ему тебя не отдам.
— Давай ложиться спать, — воззвал к доводам рассудка Жерар. — Мы в безопасности, кругом охрана. Да, Саид?
— Это точно, — с непередаваемым акцентом отозвался из-за плотного кроватного полога Саид. — Аллах свидетель!
Саид и Ахмед сторожили окно, Махмуд и Али — дверь.
Парчовый кроватный полог был плотно задернут, не мешая Жанне и Жерару чувствовать себя в полном одиночестве.
Далеко не сразу, долгими поцелуями и крепкими объятиями Жерару все-таки удалось усыпить Жанну. В любой другой день эти меры привели бы к совершенно обратному результату и прогнали бы самый крепкий сон.
Утром в Аквитанский отель не пришла кухарка Филиппа.
* * *После известия о пропаже кухарки Жанна дала себе слово не дергаться, какие бы неприятности ни обрушились. Хотя бы потому, что надо беречь силы — все только начинается. Она решила быть твердой, спокойной, хозяйственной. Заниматься делами своего отеля, быть внимательной к людям, посвятить себя служению другим (хотя бы до отъезда к герцогскому двору).
Из всех людей, о которых можно было бы позаботиться прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, поблизости оказалась только Аньес.
Впервые после возвращения домой Жанна пригляделась к своей камеристке и заметила:
— Странно, не могу понять, в чем дело, но мне кажется, ты изменилась.
Аньес посмотрела на госпожу с легким недоумением.
— Ты какая-то другая стала, — продолжала гнуть свою линию Жанна. — Раньше была совсем девочкой, а теперь, даже не знаю, остепенилась, что ли…
— Через девять месяцев после вашего отъезда я родила Ришару сыночка, — просто объяснила Аньес.
— Да ты что? — искренне удивилась Жанна. — Правда?
— Да, госпожа. Вы же сами разрешили нам пожениться…
— У тебя ребенок? — не могла поверить Жанна. — Настоящий?
Аньес кивнула.
— Мы теперь живем в каморке близ конюшни, он сейчас там.
— Ой, покажи!
Аньес привела госпожу в свою каморку. Там, в плетеной корзинке, посапывал упитанный малыш.
Жанна смотрела на него опасливо и недоверчиво. С маленькими детьми она почти не сталкивалась, они были где-то там, на окраине ее жизни. Сначала, в своих пеленках, они похожи на поленья, а потом начинают ползать на четвереньках, тащат все в рот и орут по всякому поводу. А теперь тут, поблизости, живет младенец. Сын конюха. Как в таких условиях заботиться о людях, непонятно. Странно все это.
— Хорошенький, — осторожно сказала она. — Сразу видно, что мальчик. Повезло Ришару. Мои поздравления. Пойдем, мне нельзя опаздывать к герцогине Анне.
* * *Чтобы двор будущей королевы Франции привыкал к своему новому положению, французская делегация появлялась в городе каждый день. И сегодня ничего не изменилось.
Виконт де Шатолу был самым обворожительным гостем двора герцогини Анны. Локоны его в этот раз поражали тщательностью завивки, роскошному наряду мог бы позавидовать король.
— Вы что-то печальны, прелестная донна, — заметил он сочувственно Жанне. — Неужели плохо спалось?
— Отнюдь, — возразила надменно Жанна, решившая обороняться. — Я видела замечательный сон.
— А я, я был в вашем сне? — обрадовался виконт. — Ваш верный рыцарь и паладин?
— Увы, — вздохнула Жанна. — Мне снился мой прадед Гюго, славный крестоносец.
— Я знаком с вашим благородным семейством, — подтвердил виконт. — И наслышан об этом буйном воине.
Похоже, владелец замка Шатолу был наслышан даже о прозвище Буйного Гюго.
Отчаявшаяся Жанна решила от обороны перейти к нападению.
— А почему вы, дорогой мой рыцарь, носите столь малый титул при такой славной фамилии?
— Ах, графиня, — вздохнул куртуазно виконт. — Наша семья проклята, это ужасная история.
Успешная карьера придворного предполагает, помимо прочего, наличие чутких ушей. Вокруг Жанны и виконта тут же образовался небольшой кружок.
— Мой отец путался с колдуньями, — начал виконт, пристально глядя на Жанну. — Испытывал к ним непреодолимый интерес. Что, конечно же, не могло довести до добра христианина. Увы, он настолько запутался, привороженный тайными зельями, что только хороший костер смог освободить его от наведенных чар. Но из пылающего костра ведьма в последние минуты жизни прокляла его и его потомство. Сначала, конечно, над этим все посмеялись. Но проклятье начало сбываться. Великий казначей Франции, каким был мой отец, был неграмотной ведьме, конечно же, не по зубам, но зато уж на нас, детях, она отыгралась. Лишь по воле моей драгоценной матушки я не получил при рождении титул графа Клермон — иначе я бы сейчас с вами не разговаривал. А вот оба моих сводных брата, положенные в колыбельки под графской короной, умерли во младенчестве. Да и мое здоровье в детстве было постоянно под угрозой. И это при том, что многочисленные бастарды моего батюшки отличались редкостной живучестью в отличие от нас, законных отпрысков. Как тут не увериться, что проклятье довлеет над нашим родом? Вот почему мне так дорог скромный плащ виконта де Шатолу, суровый, нравственный образ жизни, лишенный всяких искушений и подчиненный лишь долгу, отечеству и королю.
Виконт расчувствовался от собственного рассказа и, похоже, сам поверил в то, что наплел.
— Да, господа, — подчеркнул он. — Проклятье — бремя королевское. А вы, прекрасная Жанна, сталкивались когда-нибудь с колдуньями?
— Упаси боже, — отмахнулась Жанна.
— А говорят, в Ренне их предостаточно… — невинно заметил виконт. — Говорили, что совсем недавно нашли и сожгли еще одну…
— Не знаю, — отрезала Жанна в отчаянии.
Ее спасла герцогиня Анна, как и обещала, вызвав к себе по важному делу.
У Жанны тряслись руки, когда она самым быстрым (подобающим придворной даме) шагом удалялась от мило улыбающегося виконта.