Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Ладно, моя дорогая! – смилостивилась баронесса. – Продолжим наш разговор завтра. Я думаю, что отдохнув как следует, ты придешь в себя.
* * *Ночью Жанна не спала. Она слушала ночные шорохи дома, звуки за окном и думала над словами баронессы.
События последних месяцев выбили ее, Жанну, из привычного общества, из привычной жизни. Она и правда немного подзабыла то, что раньше казалось таким важным.
Надо вспоминать. Теперь она не беглянка.
Под утро Жанна заснула и ей снились турниры в Аквитании и Бретани, балы и охоты. И сложная, захватывающая круговерть придворной жизни.
* * *Видимо, баронесса досыта насиделась в Риме без приключений.
Не откладывая в долгий ящик, она принялась с размахом устраивать судьбу Жанны.
Первым делом баронесса сказала:
– Мы идем покупать тебе платье. Возьмешь у меня взаймы необходимую сумму, твоя матушка вернет мне ее осенью. Ты хорошо отдохнула? Теперь-то ты согласна, что путешествовать в великолепном платье в компании достойных людей, не тратя из собственных средств ни экю значительно удобнее, чем трястись в наемном экипаже в вызывающем жалость одеянии, да еще подвергаться в каждой придорожной гостинице множеству опасностей?
Жанна невозмутимо кивнула.
Мадам Беатриса хочет одолжить ей денег под матушкину отдачу? Ради бога.
У мадам Беатрисы есть планы, как отправиться Жанне из Рима? Посмотрим.
А платье еще никому не мешало, разве только Еве в раю.
* * *Баронесса знала все заслуживающие внимания римские лавочки и могла провести по ним с завязанными глазами.
Время только-только приблизилось к полуденному отдыху, а Жанна уже мерила в прохладных покоях мадам Беатрисы новое платье великолепного венецианского бархата.
Оно тоже было синим, глубокого сине-фиолетового цвета. Этот темный, строгий цвет смягчали и оживляли многочисленные разрезы широких рукавов, скрепленные золотыми застежками и выпускавшие на волю волны белой рубашки.
Золотая же, как и застежки, отделка служила границей, ограждающей кружевное обрамление выреза от ночной темноты бархата.
Нежное, ажурное кружево оттеняло розовую кожу, словно помещая плечи, шею и грудь в великолепнейшую раму.
Жанне даже показалось странным, что еще вчера прежнее скромное платье ее устраивало. Баронесса была права: она, Жанна, действительно была не в себе!
– Ну вот, моя дорогая! – заявила мадам Беатриса. – Только в таком наряде и имеет смысл сбегать из сарацинского плена! А иначе незачем людям и на глаза показываться!
– В плену у меня было платье не хуже, – призналась Жанна, – Просто сил смотреть на него уже не было, после того, что я в нем пережила.
– Значит я не ошиблась! – торжествующе воскликнула баронесса. – А то я уже начала тревожиться. У меня просто в голове не укладывалось, что ты могла вынести невзгоды, свалившиеся на тебя, в таком убогом виде! Пусть все эти лицемеры утверждают, что, мол, красота не нуждается в украшениях, мы-то знаем, что нуждается, да еще как! Кстати, вечером мы приглашены. А сейчас самое время отдохнуть.
Жанна пожелала мадам Беатрисе приятного отдыха и вернулась к зеркалу, чтобы еще раз осмотреть себя. И только тут заметила, что лицо Жаккетты сегодня выглядит очень своеобразно.
Левый глаз камеристки «украшал» громадный, пламенеющий фурункул.
– Ты специально?! – прошипела Жанна.
– Чего специально? – не поняла Жаккетта.
– Когда никуда идти не надо было, так хоть бы царапина у тебя появилась, а как в кои-то веки надо в обществе показаться, ты уже наготове с окривевшей физиономией! – разозлилась Жанна. – Опять я буду без служанки, словно горожанка последняя!
– Я же не нарочно его себе посадила! – возмутилась Жаккетта. – Чирей – он не спрашивает, когда ему появиться!
Жанна прозлилась весь день до вечера, но злись – не злись, а изменить ничего было нельзя.
В результате Жаккетта осталась лежать дома с примочкой на глазу, а дамы отправились на прием с одной камеристкой на двоих.
Но как оказалось позже, чирей Жаккетте на глаз посадила рука Судьбы.
* * *Было бы даже странно, если бы Жанна не произвела бы в новом обществе фурора. И отнюдь не благодаря новому платью, хотя и не без его помощи.
Слишком уж красива была Жанна, слишком экзотические приключения выпали на ее долю, и слишком долго не была она на таких приемах, чтобы не стать центром внимания.
История прекрасной Жанны, которую она сама скромно поведала миру, грозила превратиться в легенду.
Там было все: захват пиратами и продажа в гарем к лютому шейху. Отказ отважной красавицы от любовных притязаний дикаря, томление в темнице, вышивание при колеблющемся огоньке тоненькой свечи лика Пресвятой Девы.
Дерзкий побег, подкуп пиратского капитана, корабль, посланный шейхом вдогонку с приказом убить всех, кроме золотоволосой беглянки. Галера родосцев, идущая с Кипра на свой остров-крепость. Бой храбрых госпитальеров с мусульманским кораблем и суровый седой монах-капитан, покрывающий Жанну своим черным боевым плащом, чтобы посланники шейха не узнали ее по золотому платью.
И наконец Рим, где Жанна передает в дар Его Святейшеству икону, вышитую в плену.
Жанна и сама не знала, зачем она нагромоздила столько вранья, слегка припудренного правдой…
Может быть, из чувства злости – все эти довольные рожи вокруг жили в свое удовольствие, когда она глотала пыль в усадьбе шейха и набивала синяки в маленькой лодке.
А может еще по каким причинам.
Но самое обидное было то, что память, словно в насмешку, стала подсовывать настоящие картины этого долгого путешествия.
И ничего проделать Жанна не могла, хоть и пыталась прогнать ненужные, досадные воспоминания.
Все было напрасно.
Лица стоящих вокруг людей исчезали и она видела вместо них себя и Жаккетту, мечущихся в глиняном муравейнике Триполи. И страшного, разъяренного нубийца, вносящего в дом бесчувственную Жаккетту.
Снова видела зарево над усадьбой, и просторный двор, над которым пронеслась смерть. И оцепеневшую Жаккетту, застывшую у иссеченного тела шейха. Ее шейха. Видела неподвижного, словно статуя, нубийца. А она, Жанна, опять лишняя, никому не нужная, и всем наплевать, что она графиня и красавица, господи, да что же это такое, что за мир дикий!
Врывалось в сознание, тесня неприятные воспоминания, громкое восклицание какого-нибудь гостя, либо женский смех, но, мгновение спустя опять безжалостно вставал перед глазами ливийский Триполи, маленький дом нубийца, обложенный со всех сторон врагами шейха.
И опять она в чужой войне, в чужой беде, всем чужая и лишняя!
И только милостью камеристки, которая в простоте душевной даже не поняла, что они поменялись там, в том ужасном мире местами, милостью простодушной, доверчивой, глупой, как пень, Жаккетты она смогла выбраться из этого ада и добраться до Кипра.
До Кипра, где ее, Жанну, никто не ждал!
Где она опять была ненужной и лишней!!!
Что не сделали месяцы гарема в Триполи, легко совершили слова любимого человека…
К Жанне приблизилась дама, одетая с некоей претензией, рассыпающая во все стороны любезные улыбки, но взгляд которой оставался внимательным и каким-то болезненно-жадным. Дама спросила:
– А почему же Вы, прелестное дитя, не отправились к Сицилии? Ведь это куда ближе?
– Так получилось, – медленно, чуть не по слогам сказала Жанна. – Корабль пиратов уходил от погони и даже на Кипр я попала лишь благодаря случаю. Во время этого плавания я отнюдь не была уверена, что не меняю гарем в Триполи на гарем в Стамбуле.
Лицо дамы вдруг расплылось и стало нечетким. Сквозь него просвечивала пыльная дорога вдоль побережья лазурного моря, рощи кипарисов и группки алеппской сосны, виноградники по левую руку от дороги и одинокая башня неподалеку.
Жанна не хотела видеть эту дорогу, даже внушающая безотчетное опасение дама показалась более приятной.