Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
единорог же вообще самый выразительный символ силы, чистоты и целомудрия.
Не герб – картинка!
И что самое приятное, все эти качества просто букетом собрались в ней, Жанне, даже странно, что так все сошлось!
Жанна растроганно вздохнула и принялась наметывать контур герба.
«Удобно, что женщинам не надо изображать тарч [113], можно ограничится просто ромбом, да и шлем вышивать не придется. Хотя, с другой стороны, обидно – половина красоты герба теряется. Несправедливо это.
Надо еще подумать, каким образом герб покойного мужа присоединить. Можно просто присоединить его к отцовскому гербу с правой стороны.
Можно поместить его в рассеченный щит на правую половину, а можно вышить герб герцога де Барруа поверх отцовского герба в центре, в маленьком ромбе. Но не хочется единорога портить.
Вышью отдельным гербом справа».
Решив так, Жанна рядом с ромбом решительно наметила треугольник. Но бывают моменты, когда решительность ни к чему. Игла уколола палец.
Жанна ойкнула и бросила шитье. Торжественного настроения как ни бывало. Опять забурлила злость на камеристку – ну где это видано, чтобы девица из деревни не умела вышивать?
– Жаккетта! – прижимая к пальцу платок, резко сказала Жанна. – Объясни мне, будь так добра, чем ты занималась дома до того, как попала в замок?
Жаккетта сразу поняла, что госпоже опять неймется приобщить ее к вышиванию, поэтому она осторожно ответила:
– Родителям по хозяйству помогала.
– И в чем заключалась твоя помощь? – мягко спросила Жанна.
– Дом убирала, с братьями нянчилась, в коровнике да в курятнике работала… – на всякий случай не стала врать Жаккетта.
Жанна поморщилась.
– Неужели ты ни разу иголки в руках не держала?
– Нет! – раскрыв пошире глаза, сказала Жаккетта. – У нас платья старшая сестра штопала. Мне и некогда было – в коровнике вечно дел невпроворот!
– Я очень удивляюсь выбору моей матушки! – в сердцах бросила Жанна. – И как это она тебя в коровнике разглядела? Нашла место, где горничную единственной дочери брать!
– Госпожа Изабелла меня не в коровнике разглядела! – обиделась Жаккетта. – Она меня на празднике св. Жака заметила, я ей на подол наступила. Случайно…
– Ну-у, теперь я ничему не удивляюсь. Матушка взяла тебя с тайной надеждой, что ты и у меня по шлейфу гулять станешь, как по площади! – фыркнула Жанна. – Ей почему-то не нравились фасоны и расцветки моих платьев. Завидовала, я так думаю!
Палец утих, Жанна успокоилась и опять принялась за вышивку.
Пробивала острая игла полотно. День клонился к вечеру.
Жанна думала, что уже завтра надо идти в папскую канцелярию. А страшно. Страшно идти, но и бежать некуда…
Жаккетта продолжала смотреть на необъятный по ее меркам город.
«Вот ты какой, Рим!» – удивлялась она. – «Ты здесь и я здесь, вот странно! И куда только судьба не забросит!»
Жанна затянула последний узелок. Вышитое полотно было готово.
– Завтра с утра мы идем в канцелярию! – громко и резко сказала она, прогоняя свои страхи. – И сделай милость, отлепись, наконец, от окна!
ГЛАВА II
Поход в любую канцелярию, где нет знакомого лица, или записки от влиятельной персоны, или хорошей смазки колесиков любого дела в виде золотых кружочков, неизбежно превращается в тягучую, нудную процедуру.
Жанна никаких иллюзий на этот счет не питала и после первого посещения резиденции Его Святейшества даже не расстроилась.
В конце концов из всего можно извлечь пользу. Пусть медленно вращаются зубчатые колеса церковно-чиновничьей машины, если это происходит в Риме, то можно и подождать. Вышивка, слава богу, закончена, а Великий Город не даст скучать.
Сегодня же вечером надо принять ванну и смыть пыль, осевшую на нее, Жанну, за то время, пока она надрывалась за пяльцами. И достать из своего надежного хранилища – нижней юбки, где спрятаны драгоценности, какое-нибудь новое украшение. Ведь в каждом монахе спрятан мужчина, иначе римские матроны не были бы так вызывающе красиво одеты!
* * *В то же утро, когда Жанна первый раз посетила владения папы, у Жаккетты произошла встреча, о которой госпожа не узнала.
… Когда они поднялись на Ватиканский холм, Жанна, повинуясь внезапному порыву, решила исповедоваться и направилась в базилику святого Петра [114], построенную, по преданию, на месте гибели апостола.
Жаккетта осталась на площади перед церковью.
Ее пугало обилие кругом лиц духовного звания, спешащих по делам или просто прогуливающихся. И пристальные взгляды в ее сторону.
Чувствуя смущение, страх и неловкость, Жаккетта, как в броню, машинально закуталась в свое белое арабское покрывало с головой, оставив только щелку для одного глаза, как учила ее госпожа Фатима.
Она даже не сообразила, что именно восточное покрывало и заставляло прохожих выделять ее из толпы.
В это время из ворот Ватиканской резиденции папы выехала кавалькада всадников, спешащих на соколиную охоту.
На руках у охотников, вцепившись в специальные перчатки, сидели невозмутимые соколы. Их маленькие головы были покрыты расшитыми колпачками.
Восточные одежды всадников поражали разноцветьем, как и роскошное убранство их коней.
Главный в кавалькаде – невысокий упитанный мужчина в светлых одеждах и тюрбане – сидел в седле с царским достоинством. Лицо его было надменно и непроницаемо.
Открыв рот, Жаккетта смотрела на их приближение. Она дала бы голову на отсечение, что это мусульмане: турки или арабы. Но в Ватикане? В столице христианского мира?! Без оцепления стражи с мечами наголо?
Главный всадник смотрел вперед, но видел ли он дорогу? А может, он видел вместо Рима другой город, не менее большой и великолепный?
Конь нес его затверженным маршрутом и люди расступались перед ним, шепча друг другу, что раз уж этот человек даже перед наместником бога на земле не склонил коленей, лишь поцеловал его в плечо при первой встрече, лучше убраться с его пути подобру-поздорову.
Вдруг всадник на секунду отвел свой неподвижный, нацеленный на холку коня взгляд: в его поле зрения попала женская фигурка в белом покрывале с каймой.
К изумлению свиты он повернул коня.
Жаккетта, оцепенев, смотрела, как надвигается на нее громадный конь и с его высоты взирает на нее надменный господин.
Остановив коня так, что Жаккетта оказалась стоящей около правого стремени, всадник что-то отрывисто спросил Жаккетту.
– Извините, господин, я не понимаю! – виновато сказала Жаккетта и откинула с головы покрывало.
Разочарование промелькнуло на лице всадника, когда он увидел ее синеглазое лицо.
– Дитя, но почему на тебе эта одежда, это покрывало? – сказал он по-французски. С акцентом, но правильно. Было видно, что ему пришлось много говорить на французском языке.
– Мы с госпожой плыли по морю, нас захватили пираты и продали в Африке, в Триполи. Там я попала в гарем шейха Али Мухаммед ибн Мухаммед ибн Али ибн Хилаль Зу-с-сайфайн. – объяснила Жаккетта, подняв голову и смотря в глаза господину. – Шейх звал меня Хабль аль-Лулу.
– Ты говоришь, шейх Али? – вдруг лицо всадника немного оживилось. С него спала ледяная неподвижность. – Сын шейха Мухаммеда ибн Али ибн Мухаммед ибн Хилаль? Я знавал его, мы встречались в Багдаде! Где они сейчас? Я давным-давно не получал известий о них. Почему ты здесь? Тебя выкупили?
– Шейх не отдал бы меня ни за какие деньги! – чуть-чуть возмутилась Жаккетта. – Он любил меня и я любила его… Но шейх Мухаммед был убит берберами зената.
– Да примет его бессмертную душу великий Аллах, да раскроются перед ним ворота рая, пусть легко минует он лезвие аль-Сираха и смоет печаль своих земных забот в струях аль-Кавсара! – пробормотал всадник. – Продолжай, дитя, хотя новости твои горьки, как полынь.