Антология литературы православных арабов. Т. 1. История
Финальная фаза разрушительных войн мусульман с крестоносцами в конце XIII в. и кампания религиозных преследований в Мамлюкском государстве сер. XIII — сер. XIV в. («столетие гонений») привели к глубокому упадку арабской православной общины. Почти прекратилась культурная активность, исчезли богословы, агиографы, иконописцы и хронисты. Как писал впоследствии Павел Алеппский о временах Крестовых походов: «С того времени известия о патриархах [Антиохийских] совершенно прекратились за неимением нового историка, который бы продолжал хронику, ведомую учеными мужами православного народа. Всему этому причиной были умножение забот и печалей, пленение и стеснения, кои постигли сынов крещения»[38].
На фоне многовекового историографического оцепенения мелькитов удивительным исключением выступает Антиохийский патриарх Михаил II (1395–1404?), попытавшийся восстановить информацию о преемстве своих предшественников на патриаршей кафедре[39]. Возможно, его побудили к этому катастрофические последствия нашествия Тимура 1401 г. и гибель множества книг, в том числе и исторических. Перечень патриархов, составленный Михаилом, охватил около 40 лет антиохийской церковной истории — срок, почти предельный для устной народной памяти. Впрочем, обилие дат, приведенных патриархом, указывает, что он пользовался некими записями, возможно колофонами рукописей.
Подобные записи, содержащие сведения о тех или иных исторических событиях, сохранились даже от самых «стерильных» веков мелькитской культуры. Переписчики и читатели фиксировали на форзацах книг как эпохальные политические потрясения, вроде падения государств крестоносцев или османского завоевания Сирии, гак и локальные всплески цен или природные катаклизмы. Интерес к сохранению исторической информации у мелькитов не исчезал, и при благоприятных условиях арабо–православное летописание иступило в полосу нового расцвета.
Мелькитский проторенессанс
Культурное возрождение мелькитов, начавшееся в раннее Новое время, было одним из самых удивительных эпизодов в истории ближневосточного православия. После долгих веков упадка, оцепенения и изоляции арабская православная община начала осознавать себя, жадно впитывать достижения поствизантийской культуры, искать свое место в рамках восточнохристианской цивилизации. Традиционно этот процесс, называемый «Мелькитский ренессанс», относили к XVII в., однако внимательное прочтение источников позволяет разглядеть его истоки несколькими десятилетиями раньше, в творчестве плеяды книжников, живших в северном Ливане в последней четверти XVI в.[40]
Мелькитский проторенессанс разворачивался в достаточно ограниченном географическом ареале. Центром его был Триполи, крупнейший порт Восточного Средиземноморья, к которому тяготели христианские селения и монастыри северо–западного склона Ливанских гор, и далее на север область аль–Хусн — бассейн реки Нахр аль–Кабир, так называемая Долина христиан. Северный Ливан и аль–Хусн были одной из немногих на Ближнем Востоке зон компактного христианского расселения, здесь сосредоточилась критическая масса людей и ресурсов, обеспечивших мелькитский культурный прорыв.
Однако катализатором этих процессов стал другой регион — монастыри Палестины, окно в мир для православных арабов, контактная зона, где соприкасались и взаимодействовали культуры многих христианских народов. Не случайно одним из инициаторов Мелькитского проторенессанса стал Иоаким († после 1593 г.), уроженец деревни аль–Куфур под Триполи, монах палестинской лавры св. Саввы, а впоследствии — митрополит Вифлеемский. Человек исключительных амбиций и дарований, он равно владел наследием греческой и арабо–христианской культур. В 1579 г. Иоаким безуспешно претендовал на Иерусалимский патриарший престол, в 1582–1584 гг. первым из ближневосточных иерархов совершил поездку за милостыней в русские земли, а в 1589–1591 гг., уединившись в монастыре Хаматура под Триполи, предпринял арабский перевод греческого Типикона, стремясь унифицировать литургические традиции православных народов[41].
Возможно, именно Иоакиму Вифлеемскому принадлежит авторство «Сказания о чуде Александрийского патриарха Иоакима». Эпическая фигура Александрийского первосвятителя Иоакима I Пани (на кафедре 1486 — ок. 1567 г.) выступает в этом полуагиографическом повествовании как одна из опор мелькитской идентичности. Явленные им чудеса служат доказательством правоверия и богоизбранности мелькитской общины перед лицом исторического вызова со стороны иноверных народов.
Подобную же задачу этноконфессионального самоутверждения призван был выполнить анонимный «Трактат о самоназвании мелькитов». Он был составлен приблизительно в 70–80–х гг. XVI в. православным арабом, бывшим чиновником османской службы, на склоне лет ушедшим в один из палестинских монастырей. Легендарная история о том, как Иерусалимский патриарх Софроний (634–638?) по требованию халифа ‘Умара (634–644) определил самоназвание православной общины словом «мелькиты» (от сирийского malkа — «царь»), то есть «[идущие во след] Царя Небесного», очень далека от современных представлений об этимологии этого слова[42]. Однако она показывает, каким образом мелькитские книжники выстраивали позитивную самоидентификацию для своего народа, пытались пробудить общинное самосознание и гордость.
80–е годы XVI в. стали временем расширения не только духовных горизонтов, но и реального геополитического кругозора православных арабов. Путешествия Иоакима Вифлеемского в 1582–1584 гг. и вслед за ним Антиохийского патриарха Иоакима V Дау в 15851587 гг. в страны Восточной Европы открыли для мелькитов масштабы православной цивилизации. Иоаким Дау, уроженец селения Сафита в аль–Хусне, до патриаршества митрополит Триполи, выступал стержневой фигурой триполийского культурного гнезда, человеком, с которым так или иначе были связаны все деятели мелькитского возрождения. Один из спутников патриарха Иоакима в его путешествии, священник ‘Иса, будущий митрополит Хамы, составил стихотворное описание Русского государства. Характерно позитивное восприятие арабами–христианами Московского царства даже не на рациональном, а на эмоциональном уровне, в частности восторженное описание таких этно–маркеров русской культуры, как золотые купола церквей, колокольный звон, пышные богослужения.
Среди спутников Иоакима Дау был, вероятно, и уроженец Мармариты, еще одного селения аль–Хусна, Анастасий ибн Муджалла († 1594), впоследствии возглавивший епархии Триполи, Бейрута, Тира и Сидона, то есть ставший чуть ли не соправителем патриарха. По возвращении в Сирию Анастасий от имени Иоакима составил полемический ответ на послание папы Римского с предложением антиохийским мелькитам принять унию с Римом и григорианский календарь. Этот текст являет собой яркий манифест мелькитской идентичности, адресованный не столько папе, сколько соплеменникам Анастасия. Гриполийский митрополит заявляет о равновесности апостольских престолов Антиохии и Рима, утверждает, что именно на Востоке сохраняется незамутненная христианская традиция, которую вместе с православными арабами разделяет множество единоверных народов.
Стоит отметить в этой связи, что в XIV в. ближневосточные Церкви были вовлечены в паламитские споры, сотрясавшие Византию[43]. Однако никакого влияния исихазма и в целом культуры палеологовского проторенессанса на тогдашнюю внутреннюю жизнь сиро–египетского православия (подобного Второму балканскому влиянию на Руси) не прослеживается. И только двести лет спустя, в эпоху Иоакима Дау и его современников, на арабском Востоке становятся ясно различимы все аналоги Второго балканского влияния и культурных эманаций Византии эпохи исихазма, начиная от подъема монашеского движения и заканчивая панвизантийским мироощущением мелькитских иерархов и книжников.
Хотя эпоха Мелькитского проторенессанса не породила летописных текстов, она подготовила пробуждение интереса православных арабов к своему историческому прошлому. Ряд памятников конца XVI в. занимает положение, пограничное с собственно историографией, — Сказание о чуде патриарха Иоакима, сочинения о происхождении самоназвания мелькитов и принадлежности антиохийских христиан к незамутненной апостольской традиции.