Антология литературы православных арабов. Т. 1. История

Когда мы прибыли в Хомс, навстречу нам вышел злочестивый митрополит этого города, второй Арий, который явился из Сайднаи, прибегнув к обману и ухищрениям. Но мы его ни в чем не упрекнули, а, посмеиваясь над ним[760], взяли его с собой и успокоили его — с тем чтобы достигнуть своей цели в отношении него и произвести над ним суд в присутствии его противников, созвав против него синод. Когда мы отъехали от Хомса на два дня пути, я, убогий, начал выговаривать ему, напоминая ему о его гнусных делах по порядку, а он забеспокоился и стал отнекиваться.
  
О нашем прибытии в Дамаск
Наконец мы вступили в богохранимый[761] город Дамаск 1 июля. Христианская община встретила нас со всяческими почестями и уважением, радостью, весельем и ликованием. Прежде всего мы засвидетельствовали свое почтение паше, посетив его, а также всех аянов города с подарками, восковыми свечами, сахаром и тканями. Затем мы занялись уплатой наших долгов. Первым значился долг дому Хаджи Насыр ад–Дина, общая сумма которого, по определению суда, составляла около девяти тысяч пиастров. Мы его уплатили, написав расчет между нами и ими. Другому кредитору мы выплатили около двух тысяч пиастров, третьему — две тысячи пятьсот, четвертому — тысячу, еще одному — пятьсот, таким образом, всего — около 15 тысяч пиастров, как деньгами[762], так и сукном, мускусом, мехом и тому подобным. На пашу и других именитых лиц мы истратили более трех тысяч пиастров.
О постройке патриаршей резиденции и ее зала
Патриарший дом и его зал к тому времени совсем обветшали, так как были построены главным образом из кирпича и старой древесины. Мы снесли их до основания и построили новый дворец, принадлежащий нам, с погребами для кладовой[763], галереями, отхожими местами с проточной водой, жилыми комнатами и мощеными дворами. Зал мы вымостили плитами разных цветов; я заказал из Халеба желтые и серые плиты, и это обошлось нам вместе с водоемом примерно в шестьсот пиастров. Фасад дворца я облицевал от основания до верха черным и белым камнем и устроил при нем фонтан и водомет из разноцветной мозаики и цветного мрамора; вода стекается туда и, вытекая [305г] россыпями, радует сердце и прогоняет тоску с души.
<…> Красота зала с его водоемом и фонтаном была предметом разговоров в Дамаске, и многие знатные люди приходили посмотреть на него. Вся эта постройка обошлась нам примерно в три тысячи пиастров. Ничто бы тебя так не восхитило, брат, как ряды нарциссов и других цветов на ступеньках фонтана, спускающихся сверху донизу, с рассыпающейся посреди них водой; по краям водоема кругом стоят бутылки вина, брызги фонтанов встречаются друг с другом[764], а мы сидим в новом зале напротив и пьем себе на здоровье[765] с кубками в руках. Молю Господа моего, да сподобит Он [305v] всякого читателя и всякого слушателя моего убогого рассказа посетить святой Иерусалим и увидеть это удивительное место! Я уверен[766], что если бы у нас была целая сокровищница денег, они непременно ускользнули бы из наших рук, но это сооружение останется на память будущим поколениям, дабы люди просили воздаяния и награды для нас у Всещедрого Царя. Поскольку деньги, имевшиеся у нас, составились из пожертвований христиан, то надо было употребить их на эти добрые дела, к щедрому воздаянию.
О постройке патриаршего хана[767]
Патриархии принадлежал хан, пожалованный ей в собственность, находившийся напротив дверей портика патриаршего дома; сверху были жилые надстройки для бедных. В последнее время он сделался прибежищем блудниц, и многие безуспешно пытались выгнать их за их лицемерие, беззакония и гнусности, которые они творили. Я их выставил и, сравняв все здание с землей, воздвиг его заново с самого основания и сделал его в два этажа: на нижнем этаже было девять больших, просторных мастерских, а на верхнем — восемь, еще лучше и привлекательнее[768]. Ежегодный доход от аренды хана, прежде равнявшийся 25 пиастрам, теперь составлял более ста двадцати. Однако мне пришлось много потрудиться над его постройкой, вследствие большого количества земли, бывшей внутри него, — да избавит нас Господь от дамасских зданий! Едва сделаешь отверстие в своде, как вся стена, сверху донизу, обрушивается. Все это стоило нам около двух тысяч пиастров — для одного только пересыпания земли сотни пиастров оказалось недостаточно. В этом здании я сделал небольшую дверь, наподобие двери митрополичьей резиденции в Халебе, и при входе в одну из мастерских написал дату постройки.
В наше отсутствие в старом патриаршем доме поселили агу и сделали здание его жилищем, впустив его через ворота хлебопекарни. Мы выдворили его с большим трудом. Поэтому я заложил обе двери камнем, оставив только одни ворота для входа, а именно внешние. Я сделал их еще более красивыми и глубокими, чем ворота митрополичьей резиденции в Халебе, из больших тяжелых камней, с укрепленным входом; другие подобные им были с внутренней стороны, и вместе они походили на ворота крепости. Теперь — слава Богу! — обитатели уже не боялись, что кто–нибудь будет им досаждать, ибо ничья рука не в силах сокрушить ворота: их выемки столь глубоки, что в них может укрыться человек. Работники и искусные мастера трудились около двух лет, но мы постарались достроить хан до наступления зимы, увеличив число мастеров и рабочих — всего их было человек шестьдесят–семьдесят — так что он был окончен за 80 дней. Этому удивлялись знатные мусульмане: ведь если бы эта работа делалась для них, то ее не завершили бы и за два года, но так как все работники были христиане, то им было совестно перед нами, и они трудились от всей души над этим добрым делом, тем более что я принадлежу к их племени, их Церкви и их патриархии[769].
Еще со времен прежних патриархов существовала традиция доставлять каждую неделю для патриаршего дома две партии вина из Сайднаи. В наше отсутствие она прервалась, но я много трудился и старался, пока не установил ее снова.
По прибытии нашем в Дамаск к нам явились митрополит Сидонский, митрополит Бейрутский, митрополит Баальбекский и митрополит Триполийский, чтобы поприветствовать нашего владыку патриарха, после чего он отправил их собрать ему нурию[770], согласно обычаю.
7168 год от сотворения мира
Сам владыка отправился посетить Сайднаю первого сентября, когда наступил 7168 год от сотворения мира[771]; я же, убогий, остался вместо него в Дамаске. Через шесть дней после праздника Воздвижения Креста к нам прибыл из Халеба гонец с важной радостной вестью и сообщил о смерти митрополита Алеппского 13 сентября, после непродолжительной болезни, извергнувшей полностью его кишки, так что конец его был плачевным[772]. Все радовались его кончине; Господь посетил Свой народ, освободив и избавив его от испытаний. Вестник прибыл к нам после полудня, и я немедленно снарядил конного гонца в Сайднаю доставить радостное известие нашему владыке патриарху. Он получил его после ужина, прежде чем отошел ко сну, и исполнился радости, не злорадствуя смерти митрополита, но радуясь избавлению [306г] алеппинцев от его зла. Тут же он отслужил параклиси[773] Божьей Матери, вознеся Ей благодарение и хвалу, так как это радостное известие застало его в Ее монастыре[774]. Также я послал сообщить эту новость остальным архиереям епархии; все они терпеть его не могли.
  
Затем нашему владыке патриарху пришла мысль заняться в этом году варением святого мира, так как мира, приготовленного почившим патриархом Иоакимом ибн Зийаде[775], оставалось не более одного сосуда[776]. Тогда мы записали названия снадобий и трав в тетрадь и начали покупать и собирать их, послав в Египет за бальзамным маслом.
В начале Рождественского поста я, убогий, прибыл в Халеб, где оставался до 10 марта. Я начал сооружать также диван–ханэ[777], который был необходим, и два погреба для солений[778] и съестных припасов, по причине ужасов, тревог и грабежей, случившихся в мое отсутствие из–за Ахмада–паши[779], о чем мы уже упоминали, а также из–за недавнего страха перед Хасаном–пашой и Муртезой[780]. К тому же мне удалось достать прекрасную мраморную колонну — настоящее произведение искусства[781] — вместе с тремя арками из пестрого, желтого и черного камня по сходной цене, за тридцать два пиастра. Предприятие удалось, и благословенная постройка была закончена. Это делалось одновременно — в то время как я занимался в Дамаске упомянутым строительством, в Халебе в мое отсутствие возводили эту постройку.