Если бы я знал (ЛП)
Никита обернулся. Уставился на Джоя, сначала в глаза, потом замечая хитрую улыбку, опуская взгляд ниже…
― На колено вставать не буду, ― тут же ощетинился
Джой, шире раскрывая футляр. ― Хватит с тебя и самого факта, что я опозорился.
Опо… что? Никита сглотнул.
― Так ты берёшь или нет? Может, правда Димкиной жене
отдать, а?
― Хрена с два! ― тут же обрёл дар речи Никита.
И заграбастал футляр. Вместе с кольцом. С кольцом! Он
так и смотрел на золотисто-серебряный ободок, миллиметров
пять в ширину. Простой. Очень простой. Смотрел и ощущал, как
немеют руки. Удивительно, но факт.
― Так! ― Джой тишину не выдержал, выхватил
коробочку, вынул кольцо и бесцеремонно нацепил Никите на
палец. ― Вот, всё, традиции соблюдены. У тебя есть кольцо, а я
хочу пирог…
И Джой серьёзно попытался прошмыгнуть на кухню, но
потерпел сокрушительное поражение: Никита поймал его одной
рукой, притянул к себе, а после перехватил за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Поцелуй вышел долгим и
страстным. Как там Джой ныл в двадцать шесть? Что у него не
хватает гормонов и запала? Никите в двадцать четыре ещё всего
хватало ― и сейчас он, проголодав весь день, пока готовил, готов был отказаться от ужина и сразу перейти к другому
десерту.
― Господи, ты свихнутый, ― выдал Джой, когда его
наконец-то отпустили. ― Я жрать хочу, а не секса!
― Когда ты его купил? ― шепнул Ники, переводя
дыхание.
Джой вновь попытался улизнуть, но когда его пригвоздили
к стенке, сдался:
― Три года назад.
― Три… ― начал было передразнивать Никита, но
подавился: ― Сколько?
Джой ухмыльнулся, чмокнув его в щёку:
― Три. Года. Назад. Для души. Я никогда не сомневался, что мы с тобой после всего, что было, ещё сотню крепких пар
переживём. Мы ― Семья. С большой буквы. ― На этот раз
выскользнуть ему удалось, и последнее донеслось уже с кухни:
― И кстати, гравировку посмотри, я что, зря креативил, раз уж
на то пошло?
Никита опустил невидящий взгляд на свой безымянный
палец.
― То есть оно там три года пролежало?
Джой не ответил, но судя по тому, как он ощетинивался
каждый раз, когда Никита лез в шкаф… да, оно лежала там три
года. Три. Грёбаных. Года!
Ники вздохнул и снова посмотрел на руку. Кольцо
поблескивало в тусклом свете, и надпись действительно была.
Чтобы рассмотреть, пришлось снять, повертеть в руках. Есть
насечки снаружи и внутри, и…
«Любовь это…» ― вещала внешняя сторона.
На внутренней надпись была крупнее, короче и проще:
«…МЫ».
В горле встал ком. Любовь ― это они. Семья с большой
буквы, которая переживёт ещё сотню крепких семей.
А сентиментальность гнала Ники в очередной раз обнять и
поцеловать Сашу, который так и ненавидел своё имя, зато
любил его.
От автора
Вот и завершилась эта книга, но для героев жизнь только
началась. Пожелаем им всего самого лучшего? И будем
помнить нежно и терпетно.
А я хочу сказать огромное спасибо. Во-первых, вам, читателям. Вы приносите свет мне, освещаете путь, помогая
идти дальше, а я искренне стараюсь подарить его вам.
Во-вторых, замечательному редактору Ирине Рожновой, без которой эта книга ни за что в жизни даже не начала бы
путь к бумаге. Но вот же ― вы держите её в руках! Ира, спасибо огромное, что поверила в меня и в моих героев. А
также Екатерине Звонцовой, с которой мне повезло работать.
Без неё я никогда не взглянула бы на героев под другим углом и
не смогла бы доработать некоторые сцены.
А
в-третьих,
моим
дорогим
друзьям,
которые
выслушивали все невероятные идеи; которые пели со мной
песни, подходящие к тем или иным главам; мысленно давали
подзатыльники, когда опускала руки; и в пять утра, когда мне
вдруг приходила идея записать им голосовое о «городской
романтике» (и о том, как красиво лужи разлетаются брызгами
под колёсами машин, например), не посылали меня к чёрту.
Даже когда со слезами и нытьём приходила, не посылали.
Часть из них, кстати, книгу так и не прочитала, так что с
замиранием сердца жду вердикта от всех, кто решится. Но
даже если не рискнёте никогда, я крепко-крепко вас обнимаю и
люблю, дорогие мои.
Джой с Ники навсегда останутся в моём сердце. Как
жили там с 2014-го, так и не уйдут, пожалуй, никогда. Больше
семи лет прошло с того момента, как Джой впервые появился в
голове и жизни автора, прежде чем я рискнула написать о нём.
Герои обросли привычками, укоренились и… они здесь. Самые
тёплые и любимые мои мальчики (а ведь всех остальных своих
ребят я тоже с нежностью вспоминаю).
Ещё раз спасибо всем.
Ваша Рейн Уайт
P.S. Три дополнительных главы из первых лет совместной
жизни ребят можно найти ниже:
Экстра 1 ― Переезд
День, когда Ники решился-таки переехать к нему, Джой
отметил красным в календаре. Как праздничный. Потому что
Никита даже в этом деле оказался бесконечно упёртым. Почти
месяц они спокойно жили в однушке, спали на разложенном
диване, без проблем занимались каждый своими делами, если
такие вдруг находились. Ники молча копался в телефоне, пока
Джой переписывал сценарии мероприятий; сам Джой с
наступлением сентября старался не мешать ему готовиться к
парам, с любопытством подглядывая в тетрадки одним глазком.
Ну, он как бы считался умным в своё время, правда? Почему бы
не усвоить новую информацию?
В общем, им было комфортно даже на ограниченной
территории,
в
клетушке,
где
приходилось
мышкой
проскальзывать по ночам на кухню, чтобы попить воды, потому
что страшно было разбудить соседа. Так что Джой считал, что
переезд Ники к нему, когда Лада придёт в себя и освободит
квартиру, это нечто само собой разумеющееся. Оказалось, нет.
Когда Лада с Тимом помирились, Никита сам предложил
вернуть ей съёмное жилье. Уверил сестрицу, что уже хлебнул
свободы и вернётся к родителям, а Джой не мог сдержать
улыбки, слушая, как он соловьём поёт в телефонную трубку. Зря
смеялся: Ники действительно подался к родителям. Пока Джой, оставив его ждать Ладу в съёмной однушке, уехал на встречу с
родным и уютным домом (серьёзно, он и не думал, что можно
так скучать по квартире, чтобы, вернувшись, быть готовым
расцеловать каждый угол и тут же взяться за уборку ― хотя
Лада перед отъездом и так всё вылизала), Никита… свалил к
родителям.
Без шуток! Просто взял и свалил.
Как считал сам Ники, он предупредил Джоя. Как считал
Джой?
«Никита, мать твою, я думал, что ты шутил!» ― примерно
такого содержания сообщение отправил Джой Никите, когда на
вопрос «Ну и где ты?» тот ответил: «Как где? Дома же».
В тот день, наверное, впервые за целый месяц Джой
искренне обиделся. Вроде бы и не хотел, но обида просто жгла
изнутри. Они даже не разговаривали несколько дней. Почти не
разговаривали. У Ники был завал в институте, он писал редко, а
Джой даже не пытался набрать, решив: соскучится ― сам