Если бы я знал (ЛП)

огромными покрасневшими глазами, хлюпнула опухшим носом
и попыталась признаться:
― Ваш с Егором отец так часто в разъездах, а я не
оправдываю ожиданий, у меня не получается быть хозяйкой…
не получается…
― «Ты только смотри, присматривай за ними, пока меня
нет?» ― обречённо процитировал Никита. И Марина судорожно
кивнула.
Как? Как Никита мог не подумать, что кошмар его детства
  
так дико влияет и на взрослых? Только вот ему уже лет в восемь
объяснили, что на это не стоит обращать столько внимания, это
лишь слова, а вот чужой человек, внезапно оказавшийся в семье, кажется даже в сознательном возрасте купился.
«Ты только смотри, присматривай за … пока меня нет».
Фраза-боль. Если задуматься, именно в ней коренилась
навязчивая заботливость самого Никиты. Имена могли
меняться, события могли складываться по-разному, но
наставление оставалось неизменным. Каждый раз, уезжая на
день, два или на несколько месяцев, отец повторял его. Очень-очень тихо, так, чтобы только ты слышал и только ты считал
себя самым сильным, смелым, главным и ответственным. А
потом, если перезванивал (или как в детстве Никиты ― сразу по
приезде), обязательно интересовался: «Ну как? Всё хорошо, приглядываешь, не позволяешь делать глупостей?»
Никита лет в семь всеми силами пытался доказать, что
«глупостей» он делать не позволяет. Следил за мелким, которому тогда было пять, и строил из себя сурового взрослого.
А мелкий в ответ следил за ним, потому что получил точно
такое же наставление. Но у них тогда была мама, которая в
какой-то момент удачно прояснила: папа всего лишь хочет, чтобы они заботились друг о друге, а не заставляет
выслуживаться. И Ники забил. Привычно отвечал отцу, что всё
отлично, даже если на самом деле они с Адрианом дрались до
боевых ранений. Спустя же столько лет, он уже и не думал о
вопросе. Просто отмахивался, что «всё в порядке» и переходил к
насущным темам. И никогда бы не подумал, что Марине, влившейся в семью, отец каждый раз говорит то же самое…
― Блять, ― пробормотал Никита, когда Маринка не
просто кивнула, но и подтвердила догадки сбивчивым
монологом. Кажется, матов от Джоя он точно понабрался. ― То
есть это вот так ты пыталась «присматривать»?
― Мы созваниваемся каждый день, а он снова и снова
повторяет: ну как ты там, мать? Как с сыновьями справляешься?
Никитка хороший мальчик? ― выпалила она, сжимая руками
голову. ― А когда я начинаю рассказывать, так качает
головой… точно я не справляюсь. Мне такое доверие, а я не
справляюсь. Пытаюсь сделать одно ― твой отец недоволен, второе ― снова. Я никчемная. Как я своего ребёнка воспитаю, если не могу быть нормальной женой… и матерью тебе?
Наверное, следовало бы разозлиться и высказать Марине
всё по поводу её методов воспитания, но нет ― Никите было
жаль. Серьёзно. Вот он весь такой едва вышедший из
подросткового максимализма (а возможно, и не вышедший) сидел и безгранично сочувствовал совершенно потерявшейся
девице на десять лет его старше. Той, кого за последние полгода
начал считать «рыжей стервой», которой всё не так. Много
гуляет ― плохо, мало ― плохо, слишком усердный ― плохо, наоборот ― тоже. И с одной стороны, понять это было нельзя.
Зачем вести себя, как сучка, если можно решить всё мирным
путём? А с другой…
― Ты нормальная жена, ― вздохнул Никита, сдаваясь и
пересаживаясь к ней на кровать. ― Просто вторая мать мне не
нужна. Зачем? Я взрослый, Марин.
― Я всё равно не справляюсь…
― Потому что принимаешь близко к сердцу. ― Он обнял
её за плечи, притягивая к себе. Вот какого фига воспитали таким
отходчивым, а? ― Зачем ты вообще лезешь вон из кожи?
Марина долго не отвечала. Попробовала отстраниться, что-то пробормотала, но Никита держал крепко. Нет уж, раз
обнял, пусть говорит так.
― Ты хоть сама понимаешь, что достала меня
придирками? ― продолжил он. ― Противоречила сама себе.
Если так продолжится, я реально сбегу из дома.
― И тогда меня тоже вышвырнут на улицу...
― Ага, сотню раз вышвырнут, ― усмехнулся он.
― Никит, твой отец… ты посмотри сам, он же такой…
такой… да он взрослый, опытный, красавец. На него все
девчонки молоденькие оборачиваются, если вместе на улицу
выходим. А тут я, которая маникюр себе сделать не успевает и
волосы красит сама в ванной. Даже не может за старшим сыном
присмотреть. Если на тебя, и так рассудительного, я повлиять не
могу, то Егор…
― Так! ― прервал поток слов Никита. ― Марин, ты отца
моего любишь?
Она вздохнула и отозвалась:
― Конечно.
― Вот и он тебя, ― усмехнулся Никита. ― А
присматривать за остальными домочадцами всем наказывает, сколько себя помню. Но даже если он приедет, а дом будет
вверх дном, это ничего не изменит.
― Но…
― Кто вообще тут старше: ты или я? ― рассмеялся
Никита. ― Не-из-ме-нит! Всё, точка. Батя бы не женился на
тебе, если бы не любил. Честно. И прошлый развод был потому
что маман сама его бросила. Нашла себе партию лучше.
― Да куда лучше? ― вскинулась Маринка.
― Вот именно.
Никита улыбнулся. Батя не женился бы, если бы не влип, не посчитал ее самой-самой, он после развода вообще казался
каменным. Ледяным. А с Мариной оттаял, за что Никита был ей
чертовски благодарен.
Пока она не превратилась в тюремного надзирателя.
― Расслабься, просто расслабься, ― посоветовал он, а
потом, внезапно решившись, протянул руку и предложил: ―
Всё будет отлично, если будем работать вместе. Мне нужна не
мать, мне нужен друг, а вот Егору ― мать. Что скажешь?
Попробуем снова? Кажется, полгода назад мы неплохо ладили.
Марина застыла, уставившись на его ладонь. Затем
осторожно вложила в неё свою руку. Ногти короткие, никакого
лака ― но ухоженные, зря она себя ругала.
― Только хватить мне капать на мозги по поводу того, с
кем я общаюсь и как себя веду, хорошо?
Он закатил глаза, крепче сжимая её руку, и искренне
понадеялся, что на этом действительно будет поставлена точка.
Пока ещё можно что-то наладить в этой сошедшей с ума семье.
― Хорошо.
Что ж, отец не женился бы на ней, если бы не любил… а
Никита бы не дал ей тогда второго шанса.
Теперь нужно подумать над собственными шансами. То, что он испытывает к Джою, тоже очень похоже на пресловутое
«влип». Только в каком-то другом, неправильном смысле.
Никита надеялся, что в дружеском, но волна жара, пробежавшая
по телу этой ночью, красноречиво говорила об ином.
Нужно подумать. Просто. Спокойно. Подумать.
  Глава 3   
Ему понадобилось шесть дней. Вот так внезапно.
Оставшийся выходной Никита приводил мысли в порядок, а
потом на их группу внезапно обрушился предновогодний
учебный завал и… и он пропал. Что-то учил, повторял, сдавал, пытался заработать автоматы если не по всем предметам, то
хотя бы по парочке, а когда ближе к ночи осознавал, что опять
ничего не решил, снова откладывал «на завтра». Так часто
бывает: требуется выполнить непосильную задачу, и ты каждый
раз её отодвигаешь, отодвигаешь, отодвигаешь, пока…
― Чёртов зачёт! ― проворчал Димка, присаживаясь на
подоконник, пока никто не видит (сидеть на окнах в вузе было
запрещено), и пролистывая тетрадь. ― Если бы Поплавский мне
автомат поставил, я бы тоже сейчас задницу на солнышке
поджаривал.
― В смысле, тоже? ― промычал Никита, не отвлекаясь от
конспекта. Сейчас он думал только о предмете и о том, что
Поплавский может завалить любого.
― Ну, брателла ж предлагал с ним полететь, ― отозвался