Ночи синего ужаса
Вторая служанка, с веснушчатым лицом, робко подняла руку:
– Это я принесла ему в кабинку полотенце и кувшин с холодной водой.
– Ничего необычного не заметила?
– Если так подумать, вид у него и правда был странный: цвет лица какой-то темный, и ноги заплетались, как у старика. Я даже подумала, что бедняга, должно быть, ни разу в жизни на корабль не поднимался, когда смотрела, как он неловко по мосткам карабкается.
Мелия, услышав это, побледнела. И устремила испепеляющий взор на подчиненную, которая съежилась под ним, будто заранее испугалась шквала упреков и ей хотелось свернуться в клубок, как ежик, чтобы от них защититься.
– Тебе показалось, что цвет лица у него какой-то темный? – медленно, четко выговаривая каждый слог, переспросила сестра-хозяйка. – И ноги, стало быть, заплетались? Дура набитая! Не знаешь, какие нынче времена? Тебе не пришло в голову, что он мог подхватить синий ужас? [6]
– Пресвятая Дева Мария! – пролепетала рыжая девушка и перекрестилась дрожащей рукой.
В Париже уже месяц бушевала эпидемия холеры. Первые подозрительные смерти были отмечены в начале марта, но лишь пять дней назад, 26-го числа, власти соизволили официально огласить причину бедствия. С тех пор страх заражения нарастал ежечасно, охватывая все большее число горожан. Умами завладели призраки великих моровых поветрий прошлого. Мелия почти слово в слово помнила леденящую душу статью из выпуска газеты «Конституционалист» за 29 марта: «Холера-морбус [7] опаснее чумы, ибо первая отравляет воздух и разносится ветром. Повсюду сеет она страдания и смерть. Больные претерпевают конвульсии, колики, упадок душевных сил… Родственники, друзья – все покидают несчастных, ибо через два часа после того, как недуг дает о себе знать, умирающий уже являет собой лишь средоточие ужаса и заразы».
– У нас на борту больной, и ему не просто нездоровится, а так, что он копыта отбросить может! – продолжила Мелия, переводя взгляд с одной девушки на другую. – Если такое случится, наше заведение закроют, и все мы окажемся без работы. Представляете себе картину?
Этих слов хватило, чтобы повергнуть обеих бедняжек в шок. Но, как ни удивительно, первой, кто пришла в себя, была самая молоденькая и щуплая. Именно она и нарушила подавленное молчание, воцарившееся у двери:
– Если у него и правда холера, что мы сейчас можем сделать?
– Прежде всего надо в этом убедиться, – отозвалась Мелия, встряхнувшись, будто для того, чтобы ловчее было собраться с духом. – Если ему там просто стало дурно, делать нечего – придется звать врача. А если он окочурился, это уже будет совсем другой коленкор. По мне, так нам выгоднее всего держать рты на замке, пока не стемнеет, а потом выбросить тело в реку. Неужто кто-то явится сюда его оплакивать? А? Я вас спрашиваю!
Поскольку никто не осмелился ей возразить, сестра-хозяйка пришла к выводу, что дело можно считать решенным, и хлопнула в ладоши, подбадривая подчиненных:
– Тогда не стоим столбами! Ты, Белка, скорее беги к Эжену, пусть возьмет мастер-ключ из кабинета хозяина и дует сюда. А ты, Малявка, живо принеси мне простыню из тех, какие мы в ванны для дам стелим, – если что, труп в нее завернем, и шито-крыто.
Раздав указания, Мелия осталась у кабинки мысленно проклинать судьбу за этот скверный поворот и в ожидании нервно барабанить пальцами по створке.
Впрочем, Эжен, всполошенный рыжей Белкой, не замедлил явиться. Это был мулат с Антильских островов – белозубый, весь в тугих мускулах. В бане он служил подсобным рабочим и мастером на все руки. Помимо прочего, антилец отличался беззаботным нравом и слабостью к женскому полу, с губ его не сходила улыбка, и обычно просить дважды об услуге он себя не заставлял. Но была у него одна фобия – страх перед любыми болезнями. Так что у Эжена уже тряслись поджилки, когда он только шел к указанной Белкой каюте. Едва Мелия поделилась с ним своими подозрениями и велела открыть дверь мастер-ключом, силач беспомощно всплеснул руками:
– Прошу прощать, мамзель Мели! Мисью Меннетье, наверно, позабирал его с собой. Ключа не бывать на обычном месте.
Сестра-хозяйка издала досадливый вздох: ох уж эти мужчины, никогда на них нельзя положиться в критические моменты! Вместо того чтобы отправиться самой на поиски ключа, она, не теряя времени, велела Эжену высадить дверь. Поскольку антильцу вовсе не улыбалось оказаться таким образом лицом к лицу с человеком, больным холерой, он поначалу заартачился, но Мелия тотчас принялась над ним потешаться и подначивать, ставя под сомнение его мужскую силу, так что сопротивление вскоре было сломлено. Отступив на три шага для разгона, мулат ударил плечом в запертую створку – та поддалась с первого раза, зловеще затрещав.
Эжен с разбегу влетел в каюту и затормозил, чуть было не потеряв равновесие, у самой ванны, стоявшей в центре тесного пространства. Взгляд его остановился на поверхности жидкости, в которую было погружено голое тело. Закатное солнце бушевало за иллюминатором заревом пожарища, и поначалу антилец подумал, что это необычное освещение, а не что-либо иное, придает воде такой странный, темно-радужный цвет. Но Мелия, вошедшая следом за ним – она на всякий случай прикрыла нос и рот предплечьем, чтобы защититься от ожидаемой вони, – со своей позиции видела лучше. И мгновенно все поняла. Забыв о риске заражения, женщина опустила руку и завопила от ужаса.
Мертвенно-бледный Маленький Капрал, закатив глаза, лежал в ванне, наполненной кровью.
Глава 1. Старые знакомые
С тех пор как в Париже залютовала холера, консьерж-привратник дома номер 21 на улице Шерш-Миди еще внимательнее следил за всеми, кто сюда приходит. Однако нынешним утром женский силуэт так стремительно проскользнул от входной двери по вестибюлю, что старик даже рта раскрыть не успел, а когда он выскочил из своей будки, вихрь шелковых юбок уже преодолел половину лестничного пролета.
– Эй вы! – сурово рявкнул страж. – К нам сюда так запросто нельзя врываться! Надо бы представиться!
Не соизволив остановиться, девушка обернулась, явив взору очаровательное личико пикантной брюнетки:
– Папаша Матюрен, старый вы брюзга! Несмотря ни на что желаю вам доброго утра!
– Ах, это вы, мадемуазель Аглаэ! – воскликнул консьерж, просияв, и действительно сделался похожим на снисходительного старенького родителя. – Нынче столько больных по городу шляется, что нельзя терять бдительность! Однако же одного взгляда на вас достаточно, чтобы удостовериться в вашем добром здравии, никаких консилиумов созывать не нужно! Скачете, что твоя барашка!
– Овечка тогда уж, папаша Матюрен! Самка барана называется «овца»!
– Ба, да как скажете! Мне-то, городскому неучу, откуда знать? Ну да ладно, зато я точно не ошибусь, если замечу, что месье Верну страшно повезло обзавестись столь пригожей и образованной подругой, которая к нему так резво бежит спозаранку!
– Папаша Матюрен, я вас больше не слушаю! Вы бессовестный льстец!
Девушка уже миновала лестничную площадку второго этажа, и консьержу пришлось блаженно улыбаться в пустоту, слушая звонкий смех и быстрый перестук каблучков по ступеням наверху.
Аглаэ Марсо между тем совсем запыхалась, добравшись наконец до дверей апартаментов инспектора Валантена Верна в четвертом этаже, но позволила себе остановиться лишь на секунду, чтобы поправить прическу, и тотчас задергала шнур звонка со свойственным ей пылом. Ждать ее не заставили – створка тотчас отворилась, и на Аглаэ сверху вниз взглянул настоящий великан. Можно было подумать, что все это время он стоял прямо за дверью, поджидая первого визитера. Человек и правда был высок – под два метра ростом – и отличался мощным телосложением. Смуглое, медного оттенка лицо обрамляли черные как смоль курчавые волосы, а пышные усы с закрученными кверху кончиками придавали ему и вовсе свирепый вид. Но еще большее впечатление, чем внушительная стать и широкий, могучий торс, производили его глаза: в узких щелках словно бы плескалось жидкое пламя, а необычный, янтарно-желтый, цвет радужек вызывал ассоциацию с диким плотоядным хищником из семейства кошачьих.