Ночи синего ужаса

Однако, несмотря на живость и внешнюю беззаботность толпы, опытный взгляд Валантена не замедлил отметить, что народ ведет себя не так вольготно и непринужденно, как обычно. Все эти деловитые горожане определенно испытывали неловкость. Покупатели у лотков старались не стоять слишком близко друг к другу. Одни, когда у них что-то спрашивали, слегка отворачивали голову, другие прикрывали рот и нос ладонью, а третьи и вовсе ходили, прижав к лицу платки. Большинство косо поглядывали на инспектора, чья элегантная одежда выдавала в нем человека состоятельного. Незнакомец, разгуливающий среди обитателей бедного квартала, демонстрируя при этом все признаки богатства, похоже, вызывал здесь недоверие и даже враждебность.
  
– Все боятся холеры, и страх заразиться нарастает, – шепнула спутнику Аглаэ, вспомнив про слухи об отравителях, которыми делилась с ней вчера Мелия во время допроса. – Это меня тревожит, потому что страх, как известно, плохой советчик.
Валантен прошелся по толпе суровым взглядом, который, однако, тотчас смягчился, когда он увидел молодую нищенку в лохмотьях, кормившую тощей грудью младенца, завернутого в грязные тряпки. При ближайшем рассмотрении товары на всех прилавках оказались не лучшего качества, а по лицам многих прохожих было видно, что они не каждый день едят досыта.
– Я понимаю неприязнь этих несчастных людей, – сказал наконец инспектор. – Во времена эпидемий самую высокую цену человеческими жизнями платят самые бедные кварталы.
– Тем не менее, если ты не ошибся и нам действительно нужно будет искать убийцу именно в этих местах, тебе тоже не помешает сменить стиль одежды. Вероятно, на улицах в ближайшее время будет неспокойно.
– За меня не переживай, – отозвался Валантен, похлопав себя набалдашником трости по бедру, где под полой редингота был пристегнут дорожный кремневый пистолет. – Я окажу горячий прием любому, кто попытается проявить к нам с тобой неприязнь в открытую.
Они продолжили путь в молчании и вскоре добрались до Аржансонского тупика. В глубине этого узкого, темного прохода стоял покосившийся трехэтажный дом; разбитые стекла в решетчатых рамах кое-где были заменены промасленными тряпками. Войдя, полицейские оказались в тесной прихожей с закопченным потолком, с покрытыми известкой, облупившимися во многих местах стенами и земляным полом в подтеках грязи. Валантен постучал набалдашником трости в оконце каморки консьержки, чтобы привлечь к себе внимание.
– Нам нужен некий Миньо, – сказал он. – Жак Миньо, если наши сведения верны. У вас есть жилец с таким именем?
Старуха, закутанная в шаль грязно-желтого цвета, вздрогнула, услышав решительный стук и строгий голос. Перестав помешивать в сковороде на дровяной печурке тошнотворное на вид рагу, она обернулась и с подозрением уставилась на двух чужаков. На подбородке у нее была здоровенная бородавка, на одном глазу – бельмо.
– Что вам от него надобно-то, от Миньо? По делу к нему пришли? Или потому, что с ним какая беда стряслась?
– А почему вы задали этот вопрос? – немедленно отреагировала Аглаэ. – У вас есть причины думать, что с ним могло что-то случиться?
Высокий голос незнакомца в мужском костюме, похоже, озадачил консьержку. Она даже вышла из своей каморки, остановилась у порога и, прищурившись, повнимательнее вгляделась в лица посетителей.
– Вот те на! – прокомментировала старуха, закончив осмотр. – Еще бы у меня причин не было. Когда костлявая-безносая уже забрала у вас двух жильцов, а третий на ладан дышит и носу не кажет четыре дня, большого ума не надо, чтобы заподозрить неладное. Этот Миньо, похоже сюда уже не вернется. Из-за чертовой заразы у меня весь дом скоро опустеет! – Она снова смерила обоих полицейских взглядом с ног до головы. – А вы часом не из муниципалитета будете?
– Мы не имеем отношения к службе общественной гигиены, если вы об этом, – сказал Валантен, доставая свой инспекторский жетон. – Мы из полиции и хотели бы осмотреть жилище означенного Миньо.
– Да пожалуйста, поднимайтесь на последний этаж, дверь у него не заперта. А на запах внимания не обращайте – в квартире на втором сейчас работают дезинфекторы, из-за тех двух покойников, о которых я упомянула. Отец и дочь. Оба сгорели за два дня – синий ужас забрал. Мои лучшие жильцы! Вот ведь несчастье-то!
Оставив старуху предаваться скорби, Валантен направился к узкой лестнице; Аглаэ последовала за ним. Ступеньки были настолько крутые, что забраться вверх можно было, только хватаясь за импровизированные перила – колодезный канат, закрепленный железными скобами. На лестничной площадке второго этажа дверь квартиры была приоткрыта, так что полицейские смогли бросить взгляд внутрь. Двое мужчин – у обоих рот и нос были прикрыты платком, завязанным на затылке, – орудовали в главной комнате. Они свалили горой на паркете всю посуду, постельное белье и одежду умерших. Пока первый закрывал газетной бумагой камин и окна, второй выложил на листе жести посреди комнаты прямоугольник из кирпичей и песка, соорудив в итоге что-то вроде неглубокой кюветы, и начал сыпать туда какой-то порошок из мешочка.
– Серный цвет [47], – пояснил Валантен на ухо спутнице. – Сейчас они смешают его с метиловым спиртом и подожгут. Когда будут выходить, герметично закроют дверь. Дым уничтожит болезнетворные миазмы и очистит воздух.
Долго задерживаться они не стали – продолжили путь на антресоли [48]. Там на лестничную площадку выходили две двери; та, что слева, как и говорила консьержка, оказалась открыта. Покойный Жак Миньо занимал скромную комнатку с оштукатуренными стенами в пятнах плесени. Валантен и Аглаэ быстро осмотрели вещи, но не нашли ничего, что могло бы указать на причину страшного убийства их владельца. Когда они вернулись в прихожую с пустыми руками, консьержка поинтересовалась:
– Эй, раз уж вы сказали, что служите в полиции, стало быть, Миньо не синий ужас убил, верно? Хотя казалось бы…
– Откуда вы знаете, что он был болен холерой? – нахмурился Валантен.
– Так говорила же вам: перед тем как пропасть, он жаловался, что у него живот болит, а у нас в доме это уже не первый случай. Двое же умерли. А тут я живо скумекала – полиции-то никакого дела нет до холерных. Так что же с ним на самом деле стряслось, с этим Миньо?
– Его зарезали в субботу вечером, – лаконично ответил Валантен. – Не знаете, у него были враги?
– Какие там враги! – возвела очи горе старуха. – У него-то? Он же простым работягой был, в типографии горбатился. А ежели кто поможет убийцу найти, тому награду дадут или нет?
– Вполне возможно. У вас есть что сказать по этому поводу?
Консьержка оглушительно чихнула и вытерла нос шалью. Нерешительно потопталась на отекших ногах, потеребила бородавку, взвешивая за и против, затем внезапно решилась:
– Скажу, что в прошлую субботу Миньо стало еще хуже, чем накануне, и он надумал сходить в баню – мол, попарится, и ему полегчает. Я тут как раз за порогом подметала, когда он из дома выходил, держась за живот двумя руками. Так вот, могу поклясться, что какой-то тип за ним увязался, как только он направился к Сене. Странный такой тип, раньше я его тут не видела. Потоптался чуток на улице, а когда Миньо подальше отошел, последовал за ним.
– Вы можете описать этого незнакомца?
– Да куда уж! В этой паршивой дыре, даже когда солнце высоко, ни черта не видно – темно, как у курицы в заднице! Ну невысокий такой незнакомец, в длинном плаще и в шляпе с широкими полями… Больше и сказать о нем нечего.
  
Валантен протянул ей монету в двадцать су, и консьержка по привычке поднесла ее ко рту, чтобы проверить на зуб и убедиться, что не фальшивая, однако под мрачным взглядом, устремленным на нее инспектором, тотчас опустила руку, сунула монету в карман и, ворча что-то себе под нос, исчезла в своей каморке.
Оказавшись снова на свежем воздухе, Аглаэ огорченно повернулась к Валантену: