Ювелиръ. 1811 (СИ)

Молчание продолжалось.
Понимая, что идея упала на благодатную почву, я сбавил тон, отказавшись от лекторских интонаций:
— Просто представь: за окном бушует метель, а внутри — тепло, растения и дневной свет. Люди перемещаются по сухому, отапливаемому помещению, забыв о мокрых дворовых переходах. Организуй там зимний сад, принимай гостей или просто наслаждайся живым объемом вместо бесполезной дыры между крыльями здания.
  
Элен медленно перевела взгляд с чертежей на мое лицо.
Это выражение навсегда врезалось в память. В ее глазах читалось восхищение человека, внезапно осознавшего грандиозность открывающихся перспектив.
— Ты сейчас серьезно? Это возможно? — выдохнула она.
— К сожалению, абсолютно.
— Почему «к сожалению»?
— Подобные озарения всегда влетают в крупную сумму. Сначала картинка манит красотой. Затем начинаются суровые будни: поиск качественного стекла, металла, толковых мастеров, расчеты, водоотводы, снеговая нагрузка и куча всего.
— Но проект реализуем?
— При грамотном подходе — да. Не завтра. И не в качестве архитектурной блажи. Но технически это возможно.
Она погрузилась в изучение плана. Затем перевела взгляд на окно, за которым продолжал кружить снег. И, наконец, снова посмотрела на меня:
— Ты опять делаешь это.
— Что именно?
— Берешь вполне добротную вещь и мгновенно показываешь, как превратить ее в нечто большее.
— Далеко не самая полезная привычка.
— Для размеренной жизни — определенно вредная.
— Для кошелька, смею заметить, тоже.
— Я сейчас не о деньгах.
Почва под ногами начала стремительно нагреваться.
Ситуацию спасло появление Лизы с чайным подносом. На столе появился фарфор.
Ловко расставив чашки и не потревожив чертежи, Лиза удалилась.
После ухода горничной гостиную заполнила уютная тишина. За окном мела метель, на столе дымился чай, рядом лежали архитектурные планы, а золотой браслет мерцал на женском запястье. В голове мелькнула простая мысль, вероятно, именно так и выглядит правильная жизнь.
Сделав глоток горячего чая, Элен вернула чашку на блюдце. Ее взгляд скользнул по чертежам и остановился на мне. Внутренняя струна в ней вновь натянулась.
Я начинал узнавать эту метаморфозу. Так выглядят люди, переходящие от разговоров о дорогом к обсуждению неизбежного.
— Григорий, — произнесла она.
Интонация заставила меня внутренне подобраться. Голос звучал слишком официально.
— Слушаю.
Она опустила глаза, а после вновь посмотрела на меня:
— У меня к тебе одна просьба. Одолжение.
Звякнув о блюдце, моя чашка вернулась на поднос.
— Если это в моих силах — озвучивай.
— В том-то и проблема…
  
Глава 2
 
— Это как раз в твоих силах, — добавила она.
Элен определенно умела заинтриговать. Наверняка речь пойдет о доме — эта стеклянная крыша уже успела масштабно расползтись у меня в голове. Возможно, она собиралась попросить еще раз взглянуть на планы, помочь с обустройством одной из комнат или придумать что-нибудь эдакое для внутреннего двора, раз уж мой язык забежал вперед мыслей.
Элен выдохнула и заявила:
— Я хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком.
Брови сами поползли вверх. Душеприказчик? Человек, принимающий на себя всё, что остается после, исполняющий последнюю волю. Когда пышущая здоровьем женщина произносит подобное в теплой гостиной собственного, только что поднятого из пепла особняка — это как минимум странно. Речь явно зашла о весьма вероятном и скором конце.
Пауза затянулась. Лицо Элен оставалось серьезным. Я подался вперед.
— Я правильно услышал?
— Да.
— Ты шутишь?
— Если со мной что-то случится, — вновь выдохнула она. — Именно ты лучше всех справишься с моими делами.
Я сжал свою трость. Впервые захотелось ею воспользоваться в качестве розог. Я даже опустил взгляд на «предмет», который должен был быть подвергнуться наказанию.
«Если со мной что-то случится» отлично подходит для напутствия перед долгой дорогой, родами или зимней переправой — ширма для желающих спрятать истинное положение дел.
Однако Элен слишком молода для абстрактных рассуждений о смерти. Восстанавливая этот дом, она работала на будущее — свое и своих людей. Следовательно, столь внезапный разговор о душеприказчике продиктован вполне осязаемой угрозой.
Она всерьез готовится к физическому устранению, раз уж заранее распределяет наследство и людей. Ссылкой или разорением тут не пахнет.
Иллюзия мирного вечера с обсуждением стеклянных крыш и печного отопления рассыпалась. Предо мной сидела загнанная в угол жертва.
Вокруг этой дамы всегда крутилось слишком много нужных людей и своевременных сведений. Близость к Юсуповым. Она явно много знала. При этом ее могли прикрывать имперские ищейки. Вывод напрашивался паршивый: раз персона с таким ресурсом переходит от планов по спасению к составлению завещания, петля затянулась туго.
Я рывком поднялся.
— Элен, — собственный голос послышался чужим. — Объясни-ка одну вещь. С какой стати ты вообще затеяла этот разговор?
Она тоже поднялась.
— Ты единственный человек, которому я доверяю подобное.
— Ты отвечаешь на вопрос «почему я». Меня же интересует «почему сейчас».
Мимолетный взгляд в сторону окна сдал ее. Искренность требует более долгого зрительного контакта.
— Сейчас дом восстанавливается, — ответила она. — Мои люди вернулись. Бумаги собраны. То, что следовало решить на случай…
Она осеклась.
— На случай чего?
— На случай беды.
— Какой еще беды?
Я сдержал свое раздражение. В такие моменты давить не стоит, человек либо выкладывает всё сам, либо наглухо запирает двери.
— Ты многого не знаешь, — произнесла она.
Вот тут меня прорвало. Очевидная истина, конечно. Разумеется, я был не в курсе ее тайных дел. Меня вывела из себя формулировка.
— Замечательно, — процедил я. — Ради такого заманчивого вступления стоило предлагать мне роль душеприказчика.
— Я предлагаю тебе доверие.
— Ошибаешься. Ты предлагаешь последствия.
Элен вздернула подбородок, явно готовится к баталии, отбрасывая уловки и дипломатию.
— Иногда границы между ними стираются.
Я заставил мозг включить логику, отбросив эмоции. Кто источник ее страха? Юсуповы? Вряд ли. Двор? Вполне вероятно. Сперанский? Возможно. Псы императора? Хрен редьки не слаще. Перебор вариантов приводил к единственному выводу: дама подобного статуса назначает душеприказчика исключительно при наличии нацеленного в лоб ствола. Значит нужно узнать источник опасности.
— Ты считаешь опасность смертельной?
Элен сцепила руки. Взгляд скользнул по разбросанным чертежам, остывающему чаю, заснеженному окну — осколкам нашей недавней, уютной беседы. Вернувшись к моему лицу, ее глаза излучали упрямо впились в мое лицо.
— Да, — проронила она.
Вот так вот, Толя. Элен готовится к реальному, физическому удару. Сроки и форма нападения могут варьироваться, но ожидание угрозы абсолютно серьезно. Приходится взглянуть на хозяйку дома совершенно другими глазами.
— Тогда выкладывай начистоту. Чего ты боишься?
Ответ задерживается, она явно взвешивает слова.
— Неосторожности, — наконец произносит она. — И того, что после моего ухода определенные вещи достанутся стервятникам.
— Чьей именно неосторожности?
— Любой. Моей, чужой… При нынешних раскладах граница стирается.
  
Пальцы с силой сжимают саламандру на трости. Может все же поступиться своими принципами и хорошенько взгреть по пятой точке?
— Давай без этих словесных кружев. Время не то.
— Какой же тон прикажешь выбрать?
— Тон человека, который поручает мне разгребать пепелище своей жизни после собственной кончины.