Ювелиръ. 1811 (СИ)

Лицо Лодыгина пошло багровыми пятнами от жесточайшего удара по самолюбию. Блестяще, осталось дать последние инструкции.
— Взрослому, состоявшемуся мужчине, — тон Элен смягчился до интимного шепота, — достаточно просто обозначить границу. Одного твердого слова хватит с лихвой.
Юноша уставился на нее в полнейшем смятении.
— Предлагаете ограничиться словесным внушением?
  
— Призываю вас действовать с холодной головой зрелого мужа. Оставьте истерики кадетам. Дуэль должна быть бескровной.
Сравнение с юнцом раззадорило его. Распаленный, оскорбленный в лучших чувствах дворянин искренне верил в свою священную миссию защитника чести.
— Не знаю как можно сделать дуэль бескровной, — он хмыкнул, — потребуется надежный друг в качестве секунданта, — процедил он. — Мой разговор с этим выскочкой будет доходчивым.
Элен неспешно перевела на него взгляд.
— Присутствие свидетеля пойдет на пользу вашему самообладанию. Чужие глаза отлично отрезвляют горячие головы. Тем не менее, повторюсь: проливать кровь строжайше запрещено.
Юноша окаменел.
— Бросить перчатку и тут же забрать ее назад⁈
— Щелканье по носу зарвавшегося нахала требует элегантности, — осадила его Элен. — Саламандра усвоит урок. Ваша задача — продемонстрировать превосходство ума над инстинктами.
Грудь Лодыгина ходила ходуном. Поиск секунданта, формулировки вызова, защита светлой дамы, триумфальное унижение соперника. Этот внутренний монолог читался на его лице.
Элен нежно улыбнулась. Последняя капля переполнила чашу, сведенные скулы расслабились, Лодыгин наконец-то обрел твердую почву под ногами, превратившись из ревнивого страдальца в благородного мстителя.
Подсунь мужчине льстящую самолюбию роль и он с радостью выполнит грязную работу за тебя.
— Прямо сейчас отправлюсь за секундантом, — заявил юноша. — Рамки приличий будут соблюдены.
— Слышу речь зрелого мужа, — кивнула Элен. — Дешевые балаганные страсти вредят репутации. Публичные скандалы из-за моей скромной персоны совершенно излишни.
Очередной поклон и мыслями Александр Иванович уже мчался по заснеженному Петербургу.
После того, как он ушел, Элен несколько минут сидела абсолютно неподвижно.
Затем медленно скосила глаза на собственное запястье. Она искренне надеялась, что мальчишеская бравада обойдется без кровопролития. Она была уверена, что Толстой защитит Григория.
* * *
Бал незаметно перевалил невидимую черту, за которой праздник катится по собственной инерции. Сияние канделябров заливало залу и мягкая музыка служили фоном для светской болтовни. Нарядная ель, пресытившись вниманием первой волны зевак, вернула их обратно в сверкающий водоворот гостей. Толпа кружила по давно заученным траекториям: поклоны и заученные улыбки.
Элен была спокойной. В меру отстраненная полуулыбка. Она плавно перетекала от одной беседы к другой, искусно избегая откровенного поиска Коленкура в толпе
Скрытый плотным шелком браслет давил на запястье. Разогретый теплом тела металл словно пульсировал в такт биению сердца. Изысканный подарок превратился во вместилище смерти. Элен безжалостно оборвала этот внутренний монолог. Рефлексия уместна до рокового шага или после него. В процессе работы сантименты опасны.
Она заметила Коленкура. Посол возник в укромной нише залы, позволяющей вести приватную беседу на виду у всего света. Перебросившись дежурными любезностями со старым вельможей и отвесив изящный поклон знакомой даме, француз неспешно скользнул взглядом по толпе. Заметив Элен, он направился к ней расслабленным шагом хозяина жизни.
— Сударыня, — француз склонился как предписывал этикет, — вы сегодня редкостно строги к жаждущим вашей беседы.
Элен нацепила вежливую полуулыбку.
— Я и не подозревала о столь тяжком бремени светских обязанностей.
— Смею надеяться, мой шанс еще не упущен.
— Случись иначе, маркиз, меня бы здесь уже не было.
Лакей с подносом возник рядом. Перехватив пару бокалов, Коленкур галантно предложил один Элен. Она легко взяла хрусталь за ножку. Второй остался в руках посла.
— До меня дошли слухи об удивительных темпах постройки вашего нового дома, — непринужденно заметил француз.
— Жизнь не терпит медлительности.
— О, я уже успел это усвоить. Огонь — превосходный учитель в вопросах спешки.
Вскользь брошенная фраза чуть не выбила ее из равновесия, интонация посла выдавала его осведомленность.
— Рассуждаете как человек, привыкший извлекать опыт из чужих бедствий, — парировала она.
Маркиз едва заметно кивнул.
— Скорее как человек, знающий цену возрождению из пепла. Признаюсь, ваша готовность пренебречь скорбью ради дела вызывает у меня искреннее восхищение.
Петля затягивалась, посол слишком внимательно следил за стройкой. Хуже того, француз присвоил себе право покровительственно оценивать ее реакцию на катастрофу.
Едва пригубив, Элен усилием воли заставила пальцы расслабиться на тонкой ножке хрустального фужера.
— Вы проявляете избыточное внимание к моим обстоятельствам.
— Исключительно в рамках глубочайшего почтения.
Ложь высшей пробы. Коленкур возвел притворство в ранг дипломатического искусства, его спокойствие укрепляло уверенность Элен: француз по уши замешан в поджоге. Ленивая самоуверенность посла прямо кричала о том, что ее особняк давно фигурирует в его многоходовых комбинациях.
Обмен светскими банальностями продолжился. Снег, погода, архитектурные аппетиты разрастающегося Петербурга… Маркиз рассуждал обо всем этом с отстраненной увлеченностью. Элен поддерживала беседу. Тем не менее, удушливое чувство стоящего рядом смертельного врага становилось невыносимым.
Идеальный момент наступил неожиданно. Окликнутый со спины Коленкур на долю секунды отвернулся. Этого короткого поворота головы оказалось достаточно. Бокалы были на столике, рядом.
Пальцы нащупали защелку тайника, бесшумный щелчок, она не раз репетировала. Ткань рукава надежно спрятала микродвижение запястья. Рука плавно и изящно скользнула над бокалом посла. Порошок растворился в вине. Захлопнув крышку, Элен вернулась в исходное положение за миг до того, как француз снова посмотрел на нее.
Свершилось. Ее работа заняла меньше времени, чем требуется на вдох.
Коленкур невозмутимо возобновил беседу.
— Прошу прощения. Сегодняшний вечер богат на господ, свято верящих в свою важность для моей скромной персоны.
— Чему вы удивляетесь? Ваше внимание воспринимается здесь как почетная награда.
В ответ маркиз тонко усмехнулся, страх схватил горло Элен.
Француз вряд ли заметил момент манипуляции с ядом. Однако его взгляд изменился, став пугающе цепким. Посол смотрел странно.
Лицо дипломата оставалось непроницаемым.
— Ваша подозрительность переходит все границы, — весело констатировал он. — Будь мы знакомы хуже, я бы счел свое общество тягостным для вас.
— Вы полагаете, что успели изучить меня? — парировала Элен.
— Вполне достаточно для того, чтобы заметить отказ от вина.
Дальнейшее развернулось стремительно. Коленкур, слегка подавшись вперед, инициировал молчаливый тост. Хрустальный звон. Привычная для бальных зал мимолетная суета переплетенных рук и сблизившихся фужеров. Ослепительная улыбка маркиза. Бокалы разошлись. Беседа продолжилась.
Действо уложилось в какую-то долю секунды. Блестящая иллюзия обмена.
Знай Элен наверняка о подмене бокалов, она бы немедленно разжала пальцы, «случайно» уронив его. Публичный конфуз стоил дешевле собственной жизни, однако уверенности не было. Липкий туман сомнений парализовал волю, возможно, игра воспаленных нервов?
  
Коленкур тем временем взирал на нее с радушием.
— Теперь вам предстоит доказать обратное, — бархатным баритоном произнес он. — Не выпитый бокал я расценю как оскорбление.
Пути к отступлению были отрезаны, отказ мог означать признание вины.
Элен поднесла хрусталь к лицу.
Первая секунда после глотка еще оставляла крошечную лазейку для самообмана. Затем пришло жжение.