Ювелиръ. 1811 (СИ)

Удивительным образом мысли приобрели контуры. Понимание сути проблемы уже половина ее решения.
Тон Екатерины слегка потеплел.
— Держите в уме еще одну деталь, — добавила она. — Оставлять вас в одиночестве на этой высоте было бы верхом неблагоразумия с нашей стороны.
О как. С «нашей» стороны? Вот и намек на то, кого надо благодарить за титул. Это ее обещанный подарок?
  
Я вежливо склонил голову.
— Примите мою признательность.
— Оставьте благодарности на потом. Для начала отучитесь смотреть на свой титул как на случайно выпавший из чужого кошеля бриллиант.
— Буду стараться. С моей работой любую ценную вещь хочется утащить в мастерскую и разобрать на части.
— Оставьте эти порывы до завтра, — она едва заметно кивнула в сторону сияющей залы. — Вашего появления заждались.
— И кто же именно?
В ее глазах мелькнула искра.
— Ступайте, барон. Бал в самом разгаре.
Спрятав грамоту во внутренний карман, я медленно выдохнул и попрощался сообразно этикету.
Покинув анфиладу, я подошел к месту, где видел Воронцова и Толстого. Но их здесь не оказалось. Вокруг меня были слепящий свет, душный хвойный дух и пестрая карусель лиц, от которой быстро уставали глаза. Толстой вынырнул из этой блестящей кутерьмы с таким предвкушением на лице, будто приберег для меня исключительно изысканную забаву.
— А, вот ты где, барон, — произнес он, явно смакуя последнее слово. — Я уж грешным делом решил, ты спрятался и тихо празднуешь свалившееся счастье.
Я его проигнорировал.
— Ладно, неразговорчив ты. Следуй за мной.
Граф повел меня сквозь толпу, минуя дамские плечи в сторону военных мундиров. У мраморной колонны Воронцов беседовал с офицером.
Подобные фигуры выглядят на балах абсолютно инородными элементами. При всей безупречности манер, выправка выдает их с головой. Этот человек совершенно не собирался служить бесплатным украшением интерьера. Каждое его движение выдавало непрекращающуюся, скрытую внутреннюю работу.
— Александр Самойлович Фигнер, — представил его Воронцов. — Григорий Пантелеевич.
Мы обменялись короткими поклонами.
Фигнер просканировал меня острым взглядом: лицо, руки, саламандру на трости, манеру держаться. Он оценивал меня.
— Наслышан, — бросил он.
Голос соответствовал взгляду, лишенный салонной патоки.
— Надеюсь только о хорошем, — улыбнулся я.
— Исключительно о хорошем.
Толстой тихо хмыкнул. Я позволил себе короткую усмешку.
— Следовательно, мы в равных условиях. О вашей персоне мне тоже рассказывали массу занятного.
На его лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд сфокусировался жестче.
— Приличное общество обычно обладает весьма скудной фантазией, — произнес Фигнер.
— И слава Богу.
С этим собеседником кружевные салонные расшаркивания явно не уместны.
— Ответьте прямо, — продолжил я. — Вы любите балы?
Фигнер мазнул равнодушным взглядом по закружившимся парам.
— Выношу по мере необходимости.
— Ожидаемо.
— Бросается в глаза?
Я улыбнулся. Он ответил ухмылкой.
— А вы сами?
— Мне здесь гораздо комфортнее работать, нежели отдыхать.
На секунду между нами возникло прагматичное взаимопонимание. Вполне достаточно для начала.
Решив ковать железо горячим, я перешел к сути.
— У меня есть предложение, Александр Самойлович.
Толстой отвернулся, демонстрируя жгучий интерес к чьим-то эполетам в дальнем конце залы. Воронцов встал столбом. Оба, естественно, превратились в слух.
— Излагайте, — кивнул Фигнер.
— Наведайтесь ко мне в поместье после праздников. Без посторонних ушей и всей этой золотой мишуры. Там сможем обстоятельно побеседовать. Думаю, вы не пожалеете.
Пауза затянулась. Отличный знак — быстрые согласия обычно ничего не стоят.
— Тема беседы? — наконец поинтересовался он.
— Люди, общее дело и текущее время, — ответил я. — Остальное определим по ходу. Заводить серьезные разговоры здесь, считаю верхом неосмотрительности.
— Логично.
Фигнер выдержал еще одну паузу.
— Хорошо, — сказал он. — Ждите.
— Прекрасно.
Короткий кивок завершил сделку. Кто-то из офицеров окликнул его по имени. Фигнер коротко откланялся и растворился в толпе.
— Ну-с? — вполголоса поинтересовался Толстой.
— Тяжелый человек, — констатировал я. — Крайне полезный как мне кажется.
Развить мысль мы не успели. К нашей компании уже плавно приближался Коленкур, с таким елейным выражением лица, что рука рефлекторно потянулась проверить сохранность кошелька.
— Барон, — пропел он. — Мои искренние поздравления. Этим вечером вы обеспечили двор роскошной пищей для сплетен.
— Ваша любезность не знает границ, маркиз.
— Исключительно освещение фактов. Впрочем, один нюанс не дает мне покоя.
Разумеется, как же без дежурной шпильки.
— Внимательно слушаю.
Его улыбка сочилась мнимым дружелюбием.
— Петербург бурлит, обсуждая ваши невероятные творения. Тем временем заказ ее величества Жозефины, если мне не изменяет память, не готов.
Маркиз вогнал тонкую французскую иглу прямо под ноготь.
— Подобные проекты, маркиз, — спокойно ответил я, — не терпят суеты. К ним приступают исключительно после осмысления главной идеи.
— Следовательно, конкретными сроками вы меня не порадуете?
— Абсолютно. Как только родится мысль, достойная самой Жозефины, она получит известие первой.
Коленкур склонил голову, принимая правила игры.
— Остается уповать на ваше чувство меры.
Я промолчал. Посол удалился с той же мягкой грацией. А в моей голове моментально выстроилась идеальная концепция.
Жозефине требовалось нечто глубоко интимное, вещь, созданная исключительно для одиночества. Личное таинство, недоступное бальной толпе.
Перед мысленным взором возник браслет Элен со скрытой полостью и тайной надписью. У меня родилась интересная задумка.
Спасибо, мерзавец французский. Направил на верный путь.
— Вас, кажется, изрядно позабавила эта беседа, — заметил Воронцов, наблюдая за моим лицом.
— Скорее, мне оказали неоценимую услугу, — ответил я, крепче сжимая трость. — Наконец-то знаю как сделать заказ Жозефины.
Толстой лукаво прищурился.
— Поистине волшебный вечер. Титул в кармане, знакомство с Фигнером, а напоследок французский посол лично преподносит вам гениальную идею.
— Именно, — кивнул я.
В зале зашевелились. Пришло время раздавать дары. А это была долгая история.
Через полчаса длинная, блестящая вереница чужих подношений успела промелькнуть перед глазами. Оценивая их с профессиональной привычкой, я отмечал полное отсутствие зависти. Тяжелые, баснословно дорогие и глубоко почитаемые фамильные драгоценности отдавали холодком. Вся эта искусная, местами потрясающе выполненная мелочевка обрекалась на пятиминутный триумф перед отправкой в темные ящики комодов до лучших времен. Большинство предметов вручали исключительно ради соблюдения протокола, вытравливая из них малейшие признаки подлинной жизни. Что радовало, были и вещи из «Саламандры», все же определенный стиль у моего ювелирного дома уже чувствовался.
Размышления прервались плавным движением Марии Федоровны. Императрица поднялась с места. Зал уловил перемену. Скользнув взглядом по присутствующим, она задержала внимание на сыновьях, оценила ель в соседней зале и, наконец, посмотрела на меня. Ее губы тронула фирменная многослойная полуулыбка.
— Господа, — произнесла она, — теперь, полагаю, настало время для дара совершенно иного толка. Барон Саламандра обещал подарить нам самую настоящую традицию.
Потрясающе точная формулировка. Умная женщина, снимаю шляпу.
Задав тон, она первой направилась к дереву, увлекая за собой остальных. В этот момент свита следовала за радушной хозяйкой дома, забыв о строгом придворном этикете. В этом крылась главная суть затеи. Обычная работа слуг обеспечила бы красивую картинку. Личное участие императорской семьи вживляло идею в почву.