Ювелиръ. 1811 (СИ)

  
Ювелиръ. 1811
   
Глава 1
 
Первый день я продержался вполне пристойно. По крайней мере, внешне не показал виду, разбирался с текучкой, раздавал указания и перепроверял заказы. Ругался с подрядчиками, для которых спор давно заменил кислород. Заметив, что чужая бестолковость раздражает сильнее обычного, даже сам уселся за верстак. Рецепт проверенный: когда внутри скапливается лишнее, нагрузи руки, пусть они отдуваются за голову.
  
Терапия сработала ровно настолько, чтобы не выставить себя идиотом с самого утра.
Проблемы в «Саламандре» вообще виртуозно умеют притворяться центром вселенной. Один заказчик притащил оправу, где камень держался на честном слове и слепой надежде на удачу. Следом лег счет, вызывающий острое желание не доставать кошелек, а навзрыд оплакивать судьбу русского ремесла. Я отдал заказ в первые же освободившиеся руки — не лежала у меня душа к таким заказам, только испортил бы, особенно в таком настроении.
К полудню иллюзия нормальной жизни почти закрепилась. Показалось, что день можно прожить достойно, не превращаясь в полоумного, нервно ждущего курьера.
Почти. Любой хлопок двери в передней или торопливые шаги в коридоре заставляли ухо предательски дергаться. Глаза пялились в работу, а слух жил отдельной, жизнью. Бесило это неимоверно. Хуже самой слабости оказалась ее откровенная нелепость. Я слишком стар, чтобы не узнавать симптомы, над которыми в прошлой жизни откровенно потешался бы.
В 21 веке подобный диагноз выглядел прозаичнее. Человек кладет телефон на видное место, чтобы «случайно не пропустить важный звонок», а потом каждые три минуты сверлит экран взглядом. Аппарат лежит мертвым куском пластика, работая черным зеркалом совести, но глаз все равно косит в его сторону. И злится бедолага не на электронику, а на собственную зависимость. Сейчас гаджетов под рукой не наблюдалось, хвала небесам. Зато их с успехом заменял футляр с браслетом — смысл тот же, исполнение в разы дороже.
Сперва проклятый футляр отправился в нижний ящик. Вскоре, каким-то непостижимым образом, он перекочевал на самый край стола. Поймав себя на этом, я мысленно обозвал себя и вновь спрятал шкатулку с глаз долой. Однако спустя час руки сами потянулись проверить замок, словно сапфир мог дезертировать из оправы по собственному желанию. Камень, разумеется, сидел как надо, а модуль открывался мягко. Вещь вела себя достойнее хозяина.
— Прекрасно, — пробормотал я. — Осталось начать спрашивать у деревяшки, нет ли для меня вестей.
Вошедший в этот момент с какой-то ерундой Илья тактично сделал вид, что оглох на оба уха. За эту дипломатию парень заработал прощение еще до того, как успел раскрыть рот.
К вечеру первого дня моя манера общения стала невыносимой, я сам это видел. Да и окружающие это прекрасно уловили, хотя желающих ткнуть начальника носом в очевидное, разумеется, не нашлось. Лавуазье, проплывая мимо, стрельнула таким взглядом, что слова «Ну что такое, мастер?» буквально повисли в воздухе. Зато Иван молчал. Ценность хорошего телохранителя именно в этом: на его лице никогда не написано, насколько хорошо он все понимает.
Ночь не принесла облегчения. Мозг продолжал заниматься своим самым нелюбимым делом — работать вхолостую. Перебирал варианты, выискивал скрытые смыслы в чужом молчании, придумывал задержкам логичные объяснения и тут же бесился из-за самой потребности их придумывать.
На вторые сутки было принято решение игнорировать звуки из прихожей.
Установка продержалась минут двадцать.
Вскоре, выполняя у верстака работу, с которой в иные дни справился бы и с закрытыми глазами, мой взгляд в третий раз за утро уперся мимо металла. Глаза сверлили пустую дверь. Очередную заготовку пришлось переделывать: когда голова витает в облаках, руки начинают самовольничать и обязательно уводят резец не туда.
Я очень хотел подарить Элен этот браслет, у меня от этого желания все из рук валилось. Я уже и не припомню, когда такое было в моей жизни. Какой-то парадокс!
— Да что ж ты будешь делать, — вырвалось сквозь зубы.
Стоявший рядом Степан деликатно кашлянул.
Футляр вновь маячил на расстоянии вытянутой руки.
Возникла мысль унести его в соседний кабинет, но это уже отдавало детским садом. Разозлившись на то, что наделяю неодушевленный предмет собственной волей, я демонстративно оставил коробку на месте. Пусть лежит. Не барышня же я, в конце концов, ожидающая записки от залетного улана.
К полудню второго дня меня немнго отпустило. Ковыряясь в очередном заказе, я мысленно подводил итог: если ответа не будет сегодня, значит, не будет вообще. Трагедии нет. Человек живет своей жизнью, обременен собственными причинами, делами и страхами. Планета не обязана вращаться вокруг моего ювелирного сюрприза. Все логично. Все правильно. Все бесит неимоверно.
Стремительный топот в передней и короткий обмен репликами прервали философские рассуждения. Спустя минуту на стол лег запечатанный конверт.
Посыльный прибыл не от ее батюшки.
Эта мысль заставила собраться. Пробежав глазами по строчкам, я перечитал текст еще раз. Элен приглашала к себе.
Встреча назначалась не на отцовской территории. Элен звала к себе. Прямо туда, где на месте сгоревшего салона уже поднимался из пепла новый дом.
Вот это был сюрприз.
Я поднялся из-за стола.
— Иван.
Он стоял в дверях.
— Карету через четверть часа.
Ни единого вопроса или многозначительного взгляда. Идеальная синхронность: человек просто подхватил свою часть работы в тот момент, когда стартовала моя.
Дорога оказалась по-зимнему суровой. Снег сыпал с переменным успехом, а тяжелый, влажный воздух тащил с Невы ледяную сырость. Фонарщики только приступали к работе. Редкие прохожие спешили укрыться в тепле, сутуля плечи. Извозчики бранились с осознанием собственной правоты. Колеса кареты то мягко скользили по насту, то попадали в промерзлую колею, жестко отдавая в пол.
Иван ехал рядом с кучером. Раньше подобные меры предосторожности казались чрезмерными, а сейчас они превратились в рутину, ко всему привыкаешь.
Футляр покоился на сиденье. За всю дорогу замок так и остался нетронутым. Рука один раз дернулась проверить наличие сокровища, но была одернута.
Когда экипаж сбавил ход, в глаза бросился не фасад, а сама масса строения.
Передо мной стоял первый этаж. Он вырос монументально, задавая прочный фундамент будущего дворца. Зашитый верх укрывала односкатная крыша — грубоватая, явно созданная для защиты от снега и талой воды. Выглядела конструкция предельно утилитарно, зато на вид, держалась на совесть.
Геометрия уже начала прорисовываться.
Выйдя из кареты, я на секунду остановился, испытывая особое удовольствие человека, видевшего этот проект еще на стадии чертежей. Здание имело форму буквы «П». Это, видимо, ее новая идея. Мы с ней обсуждали прямоугольно сооружение.
Два боковых крыла формировали внутреннее пространство — будущий уютный двор. Стоило войти во внутренний двор недостроенного «П», как хруст снега под сапогами изменился. Сугробы намело неравномерно: белые шапки на досках соседствовали с темными проплешинами земли, у стены покоился свежий брус, а чуть поодаль темнели следы недавних работ.
  
Слуга в дверях держался так, словно особняк принимает гостей уже лет десять.
Иван растворился у входа. Умение занимать позицию так, чтобы не мозолить глаза, но оказаться рядом в критический момент, было его коронным номером.
Провожатый повел меня внутрь.
Отопление оказалось организовано с умом. В наших широтах люди веками путают обогрев с разновидностью инквизиции, устраивая адское пекло в одной комнате и ледяной склеп в смежных. Здесь же тепло распределялось равномерно и спокойно. Следовательно, Элен в точности реализовала обсуждаемую нами логику ходов.