Плантаторы (СИ)

— Нет. Тогда я бы заорал гораздо громче, чтобы все сбежались посмотреть.
— Логично, — я потянулся, хрустнув позвонками. Стало чуть легче. — Что там Полковник хочет?
— Сказал, что у тебя два часа и карт-бланш на складах. Бери всё, что нужно для операции. Вот документы, — он протянул мне помятый листок с печатью. — Тамошний завхоз в курсе дела. После этого тебе нужно явиться к нему в кабинет. И ещё просил передать, чтобы ты совсем уж не наглел.
  
Я усмехнулся. Вчера после того, как мы с Аней закончили беседу, я отправился к её наставнику. Самуил Яковлевич оказался вполне себе приятным мужиком с седой бородой и добрыми глазами. Поэтому на литру дорогущего виски, где-то мной раздобытого по случаю, смотрел вполне себе благосклонно. Благо, повод выдумывать даже не пришлось — он только что спас жизни двум моим бойцам, при этом один из них — моя любимая женщина. Мы поболтали за этой бутылкой, сначала ни о чём особенном, но после четвёртого тоста я всё же подвёл разговор к той теме, которая меня интересовала. База, кто чем живёт-дышит, кто за что отвечает, и так далее. И в процессе всплыла личность местного завхоза, прапорщика по фамилии Сидоровкин.
Прапорщик Сидоровкин. Это имя здесь произносили с особым придыханием, почти благоговейным страхом. Если бы жадность и вредность были олимпийскими видами спорта, Сидоровкин был бы многократным чемпионом мира, обладателем всех возможных медалей и кубков. Чтобы получить со склада что-то помимо потёртого АК и брезентового подсумка с несколькими ржавыми магазинами, нужно было иметь разрешение от самого господа Бога, письменное благословение Полковника и желательно ещё заверенную нотариально копию договора о передаче Сидоровкину своей бессмертной души в случае утери и повреждения ценного имущества. Так что я прекрасно представлял, к какому «зверю» меня отправил наш гостеприимный «хозяин».
Склады — святая святых любой базы. И сейчас я стоял перед массивными металлическими створками такой вот святыни, собираясь плотно запустить свои загребущие руки в её нутро и хорошенько потрясти в поисках всего нужного, редкого и полезного.
Охранник у ворот, увидев меня, кивнул с понимающей улыбкой:
— Джей? Сидоровкин вас ждёт. Только это… вы на него сильно не орите, ладно? У него и так нервы начались, когда ему про карт-бланш сообщили. А если он ещё увидит, что вы на пикапе приехали — боюсь, мужика кондратий хватит прямо на месте…
— Я? Орать? — я изобразил максимально оскорблённое выражение лица. — Я же само спокойствие. Тише воды, ниже травы.
Охранник скептически хмыкнул, но ворота всё-таки открыл, с громким скрипом отодвинув тяжёлый засов.
Складской комплекс представлял собой настоящий лабиринт из полуразрушенных ангаров, ржавеющих контейнеров и бетонных блоков, покрытых выцветшими надписями. В воздухе густо пахло машинным маслом, металлом и затхлостью — запах старых вещей, которые годами лежат без движения. Где-то вдалеке монотонно работал генератор, заполняя пространство однообразным гудением.
Прапорщик Сидоровкин обнаружился в третьем ангаре, где он что-то яростно записывал в толстую тетрадь в клеёнчатой обложке. Ему было лет пятьдесят или чуть больше, лысина блестела в свете керосиновой лампы, а на переносице сидели очки в тонкой металлической оправе. Одет он был в выцветшую военную форму неопределённого цвета, которая, казалось, давно срослась с его телом и стала его второй кожей.
— Прапорщик Сидоровкин? — я подошёл ближе, стараясь казаться максимально дружелюбным.
Он медленно поднял голову, и я увидел в его глазах смесь раздражения, подозрительности и плохо скрываемой враждебности.
— Ты кто такой?
— Джей. Меня Полковник прислал. Говорят, у меня карт-бланш на получение снаряжения.
Сидоровкин поморщился, будто я попросил его отдать родную мать в рабство к людоедам.
— Карт-бланш, говоришь? — он снял очки и начал протирать их краем выцветшей рубашки. — А бумажка у тебя есть?
Я протянул ему записку от Полковника. Сидоровкин взял её двумя пальцами, словно она была заразной и могла его инфицировать, и долго изучал при свете лампы, поворачивая под разными углами. Затем поднёс к носу и понюхал.
— Подозрительно, — наконец вынес он свой вердикт.
— Что именно подозрительно? — я постарался сохранить спокойствие и не сорваться.
— Почерк. Не похож на обычный почерк Полковника.
— Это его почерк, прапорщик. Мы оба прекрасно это знаем.
— А может, ты так качественно подделал подпись и текст. Я же лично не видел, как он это писал. Мало ли что.
Я глубоко вздохнул. Это будет очень, очень долгий день.
— Прапорщик, давайте так. Я сейчас просто развернусь и уйду отсюда. И вернусь сюда с самим Полковником. Правда хотите этого? Думаю, ваш шеф будет просто в восторге от такой проверки. Или вы прямо сейчас сами вызовете его по рации, если вам так неймётся убедиться, и получите всеобъемлющие и исчерпывающие объяснения и подтверждения моей личности и моих прав. Иначе всё это затянется надолго, и я начну психовать. А когда я психую, окружающим становится некомфортно.
Сидоровкин неохотно взял рацию и связался с командным пунктом. Через пять минут препирательств и воплей он наконец повесил трубку и посмотрел на меня с явным разочарованием и обидой.
— Ладно. Карт-бланш подтвердили, твою личность тоже проверили. Что тебе надо?
Я достал список, который составил ещё накануне вечером, и, мысленно собравшись с силами, начал:
— Для начала мне нужны реактивные огнемёты. Штук пять-шесть.
Лицо Сидоровкина вытянулось, как у человека, которого только что ударили чем-то тяжёлым по голове.
— Реактивные огнемёты? РПО «Шмель»? Ты вообще в своём уме? Это же стратегический запас!
— У меня карт-бланш, — спокойно напомнил я.
— Карт-бланш не означает, что можно тащить всё подряд без разбору! — Сидоровкин вскочил со стула. — Понимаешь, сколько стоят эти огнемёты? Их на вес золота не купишь! Они вообще редчайшая редкость в наше время!
— Прапорщик, мне предстоит практически пешком зачистить неизвестное количество мутантов и зомби в плотной городской застройке. Мне остро нужны огнемёты.
— Тебе нужны, говоришь? — Сидоровкин сощурился. — А вот я считаю, что тебе нужен один огнемёт. Максимум два. Этого вполне хватит для любой операции.
— Мне нужно шесть.
— Два!
— Шесть!
— Три, и это моё последнее слово!
Я посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Прапорщик, а помните, что произошло с прапорщиком Ивановым, когда он отказался выдавать снаряжение отряду Ивлева?
Сидоровкин заметно побледнел. История прапорщика Иванова была настоящей легендой базы, её рассказывали новичкам в назидание. Ивлев, по описанию родной брат нашего Медведя — здоровенный детина два метра ростом — просто взял упирающегося прапорщика под мышку, словно мешок с картошкой, и вынес за ворота базы. Посадил в машину и отвёз в ближайший замертвяченный посёлок, где и бросил одного. На пятнадцать минут. Всего на пятнадцать минут. Иванов потом целый месяц не мог спать без снотворного, а каждый шорох принимал за шаги приближающихся зомби.
— Это… это было незаконно! — прошептал Сидоровкин.
— Зато эффективно. Итак, шесть огнемётов?
— Пять, — выдавил из себя прапорщик. — И считай, что тебе крупно повезло.
— Записывайте, прапорщик. Дальше мне нужны два пулемёта АК-17, последней модификации.
Сидоровкин застонал, как будто у него начался тяжёлый сердечный приступ.
— АК-17? Да ты знаешь, что это за оружие? Это же новейшая разработка! У нас их всего восемь штук на всю базу!
— Теперь будет шесть. И не забудь как минимум по три магазина-«бубна» на каждый. Дальше — гранаты, РГД-5, штук пятьдесят.
  
— Пятьдесят⁈ — Сидоровкин схватился за сердце. — Ты собираешься войну начать?
— Нет, я собираюсь её закончить. В нашу пользу. Ещё мне необходимы тепловизорные прицелы, штук шесть.
— Тепловизорные прицелы стоят как три породистых коровы и два откормленных бычка! — прапорщик побагровел. — Каждый прицел — это целое состояние!