Улей 2: Нерест (ЛП)

У Ким была архивная видеозапись каждого интервью, которую она могла позже отредактировать для "Полярная жизни". NSF, конечно, потребует исключить любое упоминание о Харькове из уважения к семьям проклятой команды. Возможно, в этом была причина. Возможно, это было что-то еще.
Как бы то ни было, даже без историй о привидениях на Харькове Ким была убеждена, что этой зимой ей предстоит снять беспрецедентные кадры. Команда была небольшой, обособленной, взаимозависимой, а отношения были крепкими, почти родственными. Этой зимой ей предстояло стать свидетелем вещей, которые станут абсолютным откровением.
  
У нее просто было такое чувство.
И в этом она была права.
 14 
25 ФЕВРАЛЯ 
ГОЛОСА.
Они говорили, что если достаточно долго прислушиваться к ветру, то можно услышать голоса и, может быть, как тебя зовут по имени, и иногда Ким Пенникук почти могла в это поверить. Особенно в такие ночи, когда ветер, проносящийся над полярным плато, напоминал голоса мертвецов, требующих, чтобы их впустили.
Но это была Антарктида.
Здесь, внизу, была сотня способов сойти с ума, особенно когда зима обнажала свои зубы, солнце с каждым днем садилось все ниже и ниже, и наступала тьма, мрачная и вечная. Что-то в бесконечной ночи заставляло людей лезть на стены. Заставляло их воображать разные вещи и нападать друг на друга.
Она много раз видела, как это происходило, и это могло привести к ужасно долгой зиме. Обострилось мелочное соперничество. Мелкие разногласия переросли в крупные сражения. Профессиональная ревность среди ученых переросла в кровавые стычки. Несмотря на все психологические профили, это все равно происходило на льду с тревожной частотой. Достаточно одного психа, чтобы превратить всю станцию в программу из двенадцати шагов.
И именно поэтому она начала беспокоиться об Андреа.
Не было ничего, ничего определенного, но за последние несколько дней она заметила некую болезненную перемену в характере Андреа, и это ее беспокоило. Андреа, несмотря на свои научные достижения и прагматичный взгляд на мир, была молода и впечатлительна.
- Давай, Ким, - сказал Борден. - Ты играешь или нет? Грозный капитан Старнс только что собрал фулл-хаус, на валетах и десятках... сделай мне одолжение и ответь ему каре. Он это заслужил.
Старнс рассмеялся. - Ах, этот человек явно завидует моей карточной механике.
- Карточная механика? - спросил Борден. - Когда я был ребенком, мы называли это мошенничеством.
Больше смеха.
- Он все еще злится, потому что мы не получаем сигнал Каллисто.
- Ты винишь меня? - спросил Борден. - Самая большая вещь после нарезанного сыра, и я скучаю по ней.
Они все собрались за столом, вымыли посуду после ужина, играли в покер и грызли вишневые пироги, приготовленные доктором Бобом. Все они... кроме Андреа.
Она стояла перед окном возле радио, слушая ветер, глядя в темноту или, может быть, просто глядя на свое упрямое отражение в стекле.
Поднявшийся ветер тряхнул здание, замерцали огни.
Ким нахмурилась. - Андреа? Почему бы тебе не поиграть с нами в карты и не посмеяться?
- Конечно, - сказал доктор Боб. – Иди сюда, пока док Борден не съел все пироги.
- Это очередное ехидное замечание по поводу моего веса? - усмехнулся Борден.
Андреа просто продолжала смотреть в темноту.
Ким и доктор Боб переглянулись.
- Андреа? - позвала Ким.
- Что? - теперь она повернулась к ним, ее лицо было бледным и темным в полумраке. - Ветер издает странные звуки, если прислушаться.
- Просто ветер, - сказал доктор Боб. - Здесь, на плато, ничто не останавливает его.
Борден кивнул. - Конечно, дайте ему месяц, и тогда он действительно начнет кричать. Помню, как однажды на станции Полюс было так громко, что...
- Да ладно, Андреа, - сказала Ким. Она подошла к ней и положила свою руку на ее. Андреа обернулась со злобой в глазах, словно она была готова вырвать Ким горло.
- Эй! - сказал Доктор Боб.
- Со мной все в порядке, - сказала Андреа, ее глаза потемнели и засверкали. - Мне нравится слушать ветер. Иногда он похож на голоса.
Андреа дрожащей рукой нанесла на губы немного увлажняющей помады.
- Иди и повеселись с нами.
- Мне хорошо здесь.
Борден и Старнс обменялись взглядами. То, что они увидели в Андреа, не прибавляло им уверенности в предстоящих пяти месяцах. Достаточно одного плохого человека, одного члена команды, который не сможет адаптироваться, и возникнут проблемы. У всех была работа, которую невозможно было бы выполнить, если бы им пришлось присматривать за Андреа.
Она продолжала смотреть в ночь, склонив голову, прислушиваясь к чему-то, чего, казалось, никто больше не слышал.
 15 
СТАНЦИЯ ПОЛАР КЛАЙМ
ЧИСТОЕ ЛЮБОПЫТСТВО, а не что-либо еще, привело Койла в тот вечер в кают-компанию, чтобы посмотреть передачу НАСА с зонда Каллисто "Кассини-3". Как можно было не заинтересоваться такой вещью? Той зимой у них был профессор Эйке из обсерватории Хейстек Массачусетского технологического института, физик-атмосферник, который большую часть времени проводил в лаборатории атмосферы, увлекаясь исследованиями ионосферы в средних широтах, исследованиями магнитосферы и измерениями термосферы. И прочими интересными вещами типа них.
Эйке рассказывал Койлу, что поверхность Каллисто - довольно неприятное место... холодное, темное и непривлекательное. Это был второй по величине спутник Юпитера и третий по величине в самой Солнечной системе. Если не считать огромных метеоритных кратеров, поверхность была довольно гладкой, покрытой чем-то, что могло быть паковым льдом, скрывавшим под собой соленый океан.
- По земным меркам это чертовски ужасное место, - говорил Эйке. - Более двухсот градусов ниже нуля, и оно подвергается воздействию огромного магнитного поля Юпитера, которое создает на поверхности бурю заряженных частиц и странные электрические токи. И не забывай об аммиачном океане подо льдом. Не совсем Палм-Бич, Никки.
- Думаете, там есть жизнь?
Эйке только пожал плечами. - Может быть. Но если и есть, она будет микроскопической или чертовски странной.
В кают-компании было оживленно.
Стулья расставлены, и Ида приготовила замороженную пиццу и попкорн, а Бив все это время просидела на заднице. Койл держался в стороне, позволяя девочкам развлекаться, стараясь не думать о той зоне бедствия, в которую они превратили его кухню. Большинство присутствующих были радостно пьяны или, по крайней мере, предвкушали пьянство и разврат на вечеринке Каллисто.
Койл нормально принял, но чувствовал себя очень ясно и настороженно, ожидая начала передачи на большом плазменном экране. Он намеревался напиться до чертиков, но не вложил в это сердце. Напряжение, которое медленно нарастало в нем, нельзя было отрицать. Поэтому он оставался натянутым как струна, думая и думая о том, что они с Фраем обсуждали накануне вечером, обо всех странных вещах, которые, казалось, во что-то складывались.
"Что ж, если что-то происходит, Никки, я полагаю, мы начнем замечать признаки".
И это именно то, что беспокоило Койла.
Он сидел с Фраем и геологом Дэнни Шином, и все трое потягивали напитки.
- Это потрясающе, - говорил Шин, открывая бутылку "Роллинг Рок". - Я имею в виду, ребята, вы вообще думали об этом? О том, что все это значит?
- О чем ты, Дэнни? - спросил Фрай. - Ты ученый и все такое, возможно, тебе лучше объяснить это такому тупому дерьму, как я.
  
Шин вздохнул. - Это значит, что лучшая часть тебя скатилась по ноге твоего дяди.
- Серьезно? Ну, тогда, у нас есть что-то общее, потому что лучшая часть тебя скатилась по подбородку твоей матери.
Шин засмеялся и погладил усы, свисающие с его лица. - Знаешь, это твоя проблема, Фрай. Тебя не интересует ничего важного. Только то дерьмо, которое ты извергаешь из своего рта. Наука для тебя ничего не значит.