Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)

Во второй половине дома живет бабушка с дедушкой, но не думаю, что они активно участвуют в жизни сына и внука.
— Есть кто дома? — кричу с порога.
На кухне слышна возня, в нос ударяет аромат готовой еды, и из кухни выглядывает отец в мамином переднике.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать это. Потому что этому фартуку сколько… лет десять? Нет, там, конечно, дыр или чего-то в этом роде нет, но… 
  
И ведь он сберег его.
Когда Виолетта пришла в этот дом, все вещи, которые остались от мамы, отправились в мусорку; она поменяла даже мебель.
И как только этот фартук уцелел?
— Привет, пап, — машу отцу.
Тот откладывает лопатку и идет к нам, расставив руки, заключает меня в крепкие объятия, прижимает к себе сильно.
— Дочка, как же я скучал по вам, — его голос наполнен нежностью.
Он отпускает меня и присаживается на корточки перед Надей:
— Надюша, какая ты взрослая стала!
Дочь неловко обнимает моего отца. Все-таки долгое расставание сказывается.
— О, привет, — к нам выходит Женька.
— Жека! — округляю глаза, глядя на брата. — Да ты выше меня!
Тот пожимает плечами.
Обнимаемся, Надя с интересом рассматривает дом, дедушку, брата.
Женька предлагает Наде посмотреть его комнату и уводит ее за собой, а мы с отцом проходим на кухню.
С щемящим сердцем я обвожу взглядом пространство.
Сейчас тут все по-другому, не так, как было при маме, но тем не менее эта комната вспоминается именно такой, какой она была при ней.
— Садись, — папа указывает на стул, — мясо скоро будет готово.
— Пахнет вкусно, — опускаюсь на стул. — Что ты готовишь?
— Да так, — отмахивается, — мясо по-французски. Только прошу строго не судить, мне до шедевров твоей мамы далеко. Я все никак не могу добиться такого вкуса мяса по-французски, как делала Ольга. У меня то картошка сухой получается, то мясо будто сыроватым.
— А если маме позвонить, спросить рецепт?
Папа замирает на секунду, а потом качает головой.
— Нет, Кать. Маме твоей я звонить не буду. Наши пути давно разошлись, ни к чему нервировать ее и Ярослава.
Киваю.
Я не хочу лезть в это. Они взрослые люди, пусть разберутся между собой сами. Мне хватило того, что я в прошлом много лезла туда, куда не надо. За это мне стыдно по сей день.
— Она маринует мясо с луком, перед тем как укладывать на дно. А для картошки делает специальный соус из сметаны и специй, чтобы было мягче. И на небольшой огонь надо ставить. Дольше простоит, но будет вкуснее.
— Погоди, — папа выставляет палец и достает из ящика блокнот.
Сжимаю кулаки и втягиваю носом воздух.
Это мамин…
Она уезжала из дома впопыхах, забрав лишь личные вещи, а про блокнот забыла.
Выходит, отец сберег и его.
Папа садится за стол, берет ручку, принимается писать:
— Так, сметана, значит. Тут этого рецепта нет, а жаль.
— Мама знала его наизусть, — горло сжимается, подкатывают слезы.
И ведь отец сам виноват. Завел любовницу, мама ушла, потому что не стала это терпеть, нашла нового мужчину и счастлива.
А отец… отец по сей день пожинает плоды.
Похудевший, постаревший. Закрылся от мира.
— Как там мама, кстати? — спрашивает как бы невзначай, но… я же знаю, что это не так.
Любит ли он ее до сих пор? Раскаялся в содеянном? Да. Но любовь? Сохранилась ли она спустя больше чем десять лет разлуки?
— У мамы все хорошо, — отвечаю дипломатично, не вдаваясь в подробности.
— А твоя Виолетта?
Папа поднимает глаза, смотрит на меня удивленно.
— Уже много лет от нее ни слуху, ни духу.
— А если она однажды вернется?
— Кто? — удивляется отец. — Виолетта? Катюш, она уже давно лишена родительских прав, Женька не знает ее. Как вернется, так и поедет туда, откуда прикатила.
И ни грамма любви…
Меня так и подмывает спросить у отца — а была ли она вообще, эта любовь? Чувствовал ли он к Виолетте то же, что и к маме? Или же дело в примитивной физиологии, не более?
Но, конечно, этих вопросов я не задаю.
— Как давно ты научился готовить?
— Как Женька подрос, так и пришлось. Не то чтобы у меня был выбор, — усмехается. — Еда — базовая потребность, сама понимаешь. И кому-то надо было этим заниматься.
— Понятно. А как на личном фронте? Неужели у тебя по-прежнему нет никого?
Уже много лет отец не заводит романы.
— Появилась одна женщина, но пока так, ничего серьезного, — отвечает спокойно. 
— А что с работой?
На какое-то время отца понижали в должности, потом он уходил в отпуск по уходу за Женей, параллельно воевал с Виолеттой, чтобы ту лишили родительских прав.
И только через три года его восстановили в должности.
— Да что ей будет, работе этой, — папа легко пожимает плечами. — Нормально все, Катюш, работаю. Вот Женьку зимой по путевке в санаторий отправить хочу. Да что все обо мне да обо мне. Лучше расскажи, как ты? Как Надюша? — папа кладет свою руку на мою, улыбается.
А я тряпка. Потому что реву каждый день.
Если Камила мамина дочка, которая всегда стояла горой за мать, то я всегда была папиной любимицей. У нас была особая связь.
Наверное поэтому я и наделала столько делов — думала, так ему будет лучше…
Придвигаюсь ближе и обнимаю папу за плечи.
— Я скучаю по тебе, пап.
Отец тут же обнимает меня, гладит по спине, как когда-то в детстве, успокаивая.
— Я тоже скучаю по вам, Катюш. Камила уже два года не приезжает.
Она тяжелая на прощение. Упертая. Порой даже слишком жестокая.
Отца Ками так до конца и не простила, как мне кажется, хотя она всегда утверждает обратное. Но поступки ведь говорят за себя.
— Камила заканчивала школу, поступала, — ищу ей оправдания.
— Брось, Катюш, — говорит папа с грустью. — Мне-то не ври. Столько лет прошло, но она до сих пор зла на меня за предательство Ольги.
Я отвожу взгляд к окну. Что тут еще скажешь?
— Расскажи про вас с Надей, — просит папа.
И я принимаюсь болтать обо всем. Когда речь заходит о Филиппе, сообщаю, что мы разошлись, отец лишь кивает.
Он не знаком с ним, никогда не видел, поэтому и не знает толком, как мы общались.
— А кто тебя сюда привез? Я видел черную машину.
— Это Тимур, — отвечаю и замираю.
— Тимур? — отец поднимает брови. — Тимур, который сын Ярослава?
— Да. И он не только сын Ярослава, но еще и отец Нади.
Папа кивает, а когда до него доходит смысл моих слов, замирает.
— Сын Ярослава — отец Нади? Ты же говорила, что это был парень с твоего курса и ваш роман ничего для тебя не значил.
Набираюсь сил:
— Ну что тебе сказать на это, пап? Я соврала тебе и маме. Вообще всем.
— Так у вас было что-то типа отношений?
— Я любила его, пап, — сглатываю. — И кажется, люблю по сей день.
— Ох… — отец поднимается, отходит к окну, смотрит на двор. Молчит.
Я тоже молчу, потому что понимаю, что отцу надо переварить новость.
— Все знают?
— Я рассказала буквально на днях. До этого никто не знал.
Коротко пересказываю причины моего молчания. Папа слушает не перебивая, а потом возвращается к тому, о чем я говорила:
— Ты его любишь, а он?
— Я… я точно не уверена, — слов о любви произнесено не было.
И хоть Камила настаивает, что это именно она, я до конца не знаю, так ли это.
— Почему он не зашел в дом?
— Как ты себе это представляешь? Он сын мужчины, с которым живет твоя бывшая жена.
— А еще он отец моей внучки. Звони ему, пусть возвращается.
— Пап! — округляю глаза.
— Я хочу познакомиться с ним, — спокойно заявляет отец.
Я волнуюсь, но набираю номер Тимура. Сердце выпрыгивает из груди. А если он пошлет меня? Скажет, не нужны ему эти знакомства.
— Так быстро? — вместо приветствия говорит Тимур. — Что, уже забирать вас?
  
— Нет. Тут такое дело… я рассказала обо всем, и папа хочет познакомиться с тобой.
Тимур не раздумывает ни секунды, отвечая тут же: