Кот Шредингера (СИ)

Параллельно, сверху, вершился свой ад. Там бились летающие твари. Демоны Айзека, похожие на сорванные плакаты с выставки ужасов, крушили крылатых пауков. Пауки в ответ взрывались рядом с ними, окатывая серой слизью. Иногда эта слизь превращалась в кислоту, иногда отлетала в виде роя мелких иголочек. В какой-то момент один из летающих изгоев Клэр, решив, что угар не предел, выплеснул из себя волну холода так мощно, что воздух замёрз. Три демона, не ожидая такого, просто рухнули вниз ледяными статуями. А потом их тела, вот так вот просто рассыпались на осколки как стеклянная посуда. Сверху послышались ментальные стоны:
  
«Ещё один отряд. Четвертый потеряли».
В одной из ям у левого фланга кипела маленькая, но жесточайшая мясорубка. Несколько изгоев Айзека пытались удержать позицию, где сходились лавовые ручьи. Перед ними стоял мелкий, но ядовитый отряд Клэр — семь пауков, каждый накачан печатями яда. Они стреляли в разные стороны зелёной жижей, чтобы перерезать дорогу. Изгой по имени Троян, раньше, кажется, то ли кузнец, то ли землекоп, морщился: « Ну что за гадость», и активировал печать. Его руки выросли, превратились в два каменных молота. Сначала молоты разнесли двух ядовитых пауков, затем ещё одного, пока остальные не окатили его своим ядом. Троян получил такую дозу, что кожа на нём стала пузыриться. Но даже в этом состоянии он успел отправить в эфир, скажем так, нецензурный посыл: « Чтоб вас…». И упал. Яму захлёстнуло лавой, а земля вокруг пропиталась ядом.
Ближе к центру поля кружила склизкая форма Айзека. Он кидался то в одного, то в другого, превращался в кого угодно. Клыкастая пасть, змея, летучая мышь, большое чёрное дерево — всё это было он. И каждый его удар стоил кому-то жизни. Оборотень в паучьем стане успел только подумать « Чёрт, опять эта слизь!», как его голова полетела с плеч. Но Айзек понимал, что так долго не протянет, слишком много магии расходовалось. Приходилось оглядываться, ждать, когда изгои Ганнибала пошлют своё заклинание, чтобы прикрыть, и наоборот.
Ближе к вечеру, если можно так назвать странное, почти розовое мерцание неба, битва стала походить на мясной фарш. Земля, на которой все это происходило, давно была изорвана. Здесь можно было встретить куски стеклянного льда, рядом шипела лава, чуть дальше стелился выжженный пепел. Под ногами чьи-то кишки и руки, которые ещё минуту назад держали меч. Изгои обеих армий теряли товарищей. Но никто не отступал. Потому что отступление означало смерть. Один синий паук, который яростно отбивался, мысленно шепнул: « Мама, я устал». И в этот момент на него сверху рухнул гигантский валун, явленный разрушительной печатью. Паука не стало. А его шёпот ещё секунд пять витал, пока не затерялся среди миллионов других мыслей.
И именно в этот ад Ганнибал вонзил своё финальное решение. Он поднял меч, который к тому моменту был больше похож на раскалённый утюг, чем на меч, и, не произнося ничего вслух, послал в эфир:
«Сейчас или никогда».
Его подчиненные, огрызаясь, собрались, и в мир полетели одновременно и молнии, и огонь, и острые как бритва лезвия воздуха. Паучья часть, потерявшая уже больше половины своего войска, послала назад собственную волну: желеобразную, кислотную, липкую. И вот эта каша столкнулась. Взрыв вышел такой силы, что даже ментальные мысли в этот момент не прорезали сознания. Никто ничего не услышал. Только белый свет, потом чёрный, потом снова красный. Около сотни метров поля боя просто исчезли, теперь там могли поселиться только тараканы, и то не факт что выжили бы.
Айзек почувствовал этот удар всем телом. Его слизь на мгновение замерла, посылая в пространство лишь одно: « Держимся». Ответ пришёл сумбурный, но понятный: « Мы готовы».
Клэр, стоящая поодаль от замеса, чувствовала, что она тоже теряет. Её сеть ощутимо редела. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли: « Ну и зачем я на это подписалась?». Но тут же отмахнулась. « Поздно», — отправила она самой себе, и бросила остатки своих магов прямо на группу изгоев. Те, кто ещё остался у неё жив, рванули, и в воздухе снова закрутились ледяные ленты, зеленые яды и прочие дары паучьего мира.
Когда пыль начала оседать, когда земля немного остыла, и лава перестала подёргиваться волнами и начала застывать, выяснилось, что на поле осталось в лучшем случае треть того, что было вначале. Там, где раньше кипели гигантские волны магии, теперь лежали груды тел. Армии потеряли две трети. У Айзека ходило меньше пятидесяти изгоев, которые ещё могли сражаться, и около тысячи полуразумных зверей, множество израненных. У Ганнибала примерно так же — половина его отборных бойцов превратилась в фарш, и он теперь собирал остатки. Клэр потеряла больше: пауки валялись горами, изгои едва держались. Но она, зараза, всё равно посылала в эфир:
«Не смейте отступать».
Пауки шевелились, ящеры ползли, изгои стискивали зубы. Под ногами кипела вода, сверху капала кровь, лежал ледяной щебень. И каждый, кто ещё стоял, понимал — бой ещё не закончен. Но вот сейчас, когда и магия, и силы, и ярость иссякли, оставшиеся поняли: пока на поле всё очищается от дыма и пепла, каждая сторона подсчитывает потери. Да, в живых осталась только треть. Но даже эта треть ещё могла изменить исход битвы.
* * *
В стороне от общего месива магии и воплей, в одном из сожжённых кратеров, земля вдруг забеспокоилась. Будто кто‑то снизу шевелил камни, как колоду карт. Взрывы грохотали вдалеке, магические торнадо кружили, а здесь клубилось что‑то своё. Сначала воронка просто дрожала. Потом гравий стал съезжать к центру, как вода в сливном отверстии. Казалось бы, такое среди бойни должно заметить хотя бы одно существо, но у всех глаза и мысли были заняты тем, чтобы не прилетело заклинание в затылок.
Через пару минут стало ясно, что кратер расцветал не сам собой. Из-под земли показалась широкая ладонь. Землю кто-то вытаскивал, как старое бельё из сундука. Потом показалась ещё одна рука, и между ними расплющенный как блин труп. Труп, который вдруг тихо зашипел. Это был Артур. Тот самый Артур, которого сначала размазало взрывом, а после засыпало камнями и землей, теперь начал на глазах собираться, словно пазл. Его кости задвигались, мышцы зашевелились под кожей, как черви под корой. Развороченные органы возвращались на места. Зрелище было не для слабонервных, кровь вскипала, плоть шла клочками, а потом превращалась в целое.
Артур хотел было завизжать — не всякому понравится такое самовоскрешение — но кто‑то крепко зажал ему рот. Воздух и так дрожал от магии, но тут кто‑то будто схватил звук за горло. Невидимая рука сжала его губы, не давая ни шипеть, ни скулить. Лишь когда грудь перестала быть гармошкой, а тело приняло более‑менее объёмную форму, голос нашёлся. В этот момент рядом с телом постепенно проявилась фигура. Словно туман отодвинулся в сторону, и вот уже перед Артуром старый седой низкорослый неандерталец. Нос — горбинкой, лоб — нависающий, подбородок — вперёд. В глазах понятная усталость.
— «Спокойно», — донёсся мысленный голос. — «Если начнешь орать, пауки узнают, что ты жив. Поверь, оно нам не надо».
Артур моргнул. Тело болело, хотя боль уже уходила, стягиваясь в один ком.
— «Кто ты?», — передал он мысленно. Он всё ещё сомневался, что не находился в очередной иллюзии.
— «Зови меня Фарид», — старик присел на корточки. — «Изгой, как и ты. Пожилой, переживший пару сотен этих цирков». — Он оглянулся на поле боя. Вдали ещё что‑то рвалось, пауки взмывали в воздух, огонь и лёд перекатывались волнами. — «Там творится форменный ад. И пока все заняты друг другом, у нас есть шанс уйти».
  
Артур хотел было ответить, что его это уже мало волнует. Что, по его мнению, это очередной сон, который скоро закончится. Но Фарид, будто читая мысли, втиснул в его голову короткий образ, осколок памяти Артура — его детство, тёмная комната, боль в голове, лица родителей, страх. Один раз, и Артур вздрогнул. Это был не сон. Или слишком правдоподобный сон.