Собрание сочинений в 12 т. Т. 1
Реакция 70-х годов породила бесконечный мутный поток «версальской литературы», с исступленной злобой извращавшей светлые цели Парижской Коммуны. Реакция накрепко утвердилась в исторической науке, где Ипполит Тэн и его ученики на все лады старались дискредитировать благородные революционные традиции французского народа, создавали представление о революционере, как о вырвавшейся на свободу горилле. В художественной литературе развивался натурализм, стремившийся извратить гуманистические заветы реализма, подчеркивавший в людях преобладание низменно-физиологического начала. Отсюда следовал «вывод», что все духовные, в частности социальные, а тем более революционные стремления человека якобы совершенно чужды его природе.
Для Жюля Верна эти годы были периодом освобождения еще от одной иллюзии. С 1843 года он привык верить в то, что существует некая единая наука с большой буквы, как и единая культура, служащие всему человечеству. Теперь писатель теряет веру в то, что наука является универсальным ключом, открывающим человечеству дверь в будущее. Он начинает искать прогрессивные силы в национальных и общественных движениям своего времени. Вот почему среди многочисленных романов, написанных Жюлем Верном после отъезда в Амьен, почти нет романов научно-фантастических. Романы географические сохраняют свое место, но к ним теперь присоединяются в значительном числе произведения на социальные и историко-социальные темы. При этом элементы социальной сатиры становятся порою весьма заметной стороной произведений Жюля Верна.
В 1878 году он издает роман «Пятнадцатилетний капитан», содержащий страстный протест против рабства и работорговли, направленный в защиту жителей Черной Африки. Вспоминая о декрете от 27 апреля 1848 года, которым Вторая французская республика, по воле демократической общественности, отменила рабство во французских колониях, — пример, которому другие государства не последовали, — Жюль Верн с горечью писал в этом романе:
«Еще в середине XIX века некоторые государства, именовавшие себя цивилизованными, отказывались поставить свою подпись под актом о воспрещении торговли людьми…
Нельзя замалчивать постыдное снисхождение к торговле людьми, какое проявляют многие представители европейских держав в Африке. Однако это неоспоримый факт. В то время как патрульные суда крейсируют вдоль африканских берегов Атлантического и Индийского океанов, внутри страны, на глазах у европейских чиновников, широко развернулся торг людьми. Здесь идут один за другим караваны захваченных невольников и в заранее известные сроки происходят кровавые погромы, во время которых из каждого десятка негров девять убивают, чтобы десятого обратить в рабство.
Так обстоят дела в Африке и по сей день…»
О колониальном рабстве в Южной Америке, об охоте за людьми писатель рассказал в книге «Жангада» (1881). Теме восстания греческого народа в 20-х годах XIX века против турецкого гнета посвящен исторический роман «Архипелаг в огне» (1884). О восстании французских поселенцев в Канаде в 1837 году против английского владычества говорится в романе «Безыменное семейство» (1889).
Амнистия коммунаров в 1880 году явилась крупной победой сил французской демократии. В обстановке общественного подъема, активизации рабочего движения Жюль Верн создает в 1885 году большой роман «Матиас Сандорф».
Герой романа, участник венгерской революции 1848 года, революционер Матиас Сандорф — организатор заговора против австрийских поработителей Венгрии. В романе рассказывается о мести предателям, выдавшим заговорщиков правительству. Эта книга как будто повторяет схему романа Дюма-отца «Граф Монте-Кристо» — это признавал сам Жюль Верн в посвящении романа, адресованном писателю Дюма-сыну. Но Жюль Верн заменил в нем тему личной мести врагам героя темой социальной мести врагам революции.
Подобно тому как писатель расставался с представлением о единой науке, так эволюционировал и расщеплялся в его сознании образ изобретателя-энтузиаста. Два образа изобретателя видим мы теперь у Жюля Верна: с одной стороны, это творец, связанный с передовыми стремлениями своего времени и сознательно желающий служить целям человеческого и общественного прогресса, с другой стороны, это изобретатель-мракобес, служащий антиобщественным и антигуманистическим целям лагеря реакции.
Такие образы мы встречаем в научно-фантастическом и в то же время социальном романе Жюля Верна «Пятьсот миллионов бегумы» (1879).
В этом романе, отчасти навеянном воспоминаниями о франко-прусской войне, писатель пытался создать картину будущего, когда развернутся еще более жестокие схватки двух лагерей.
Героями своего нового романа Жюль Верн сделал мечтателя-ученого доктора Саразена и его непримиримого противника — капиталиста-ученого профессора Шульце.
Вдали от Европы, в Соединенных Штатах, где когда-то пытались создать социалистические колонии утописты-икарийцы, последователи Кабе, на берегу Тихого океана француз доктор Саразен, наследник миллионов индийской княгини, строит идеальный город Франсевилль. «Мы сделаем гражданами нашего города честных людей, которых душат нужда и безработица… — говорит он. — У нас же найдут убежище и те, кого чужестранцы-победители обрекли на жестокое изгнание. У нас изгнанники, добровольные и невольные, найдут применение своим способностям, своим знаниям, они внесут в наше дело духовный вклад более драгоценный, чем все сокровища мира. Мы построим прекрасные школы, которые будут воспитывать молодежь, руководствуясь мудрыми принципами высокой моральной, умственной в физической культуры, и это обеспечит нам в будущем здоровое, сильное и цветущее поколение».
Идеальный город Жюля Верна — воплощение самых гуманных идей Сен-Симона, Фурье, Кабе о городах будущего. А в словах об «изгнанниках добровольных и невольных» легко угадать затаенную мысль писателя о судьбе эмигрантов Парижской Коммуны, бедствовавших на чужбине, пока французский пролетариат не вырвал у правительства Третьей республики амнистию для коммунаров.
Утописту-мечтателю доктору Саразену в романе противопоставлен профессор Шульце, немец по рождению, натурализовавшийся в Соединенных Штатах. Он олицетворяет в своем лице варварские силы капитализма. Урвав половину наследства Саразена, профессор Шульце неподалеку от Франсевилля строит уже по рецепту прусской военщины другой «идеальный город» — Штальштадт — чудовищный военный завод с тюремной дисциплиной, где все поставлено на службу целям разрушения, целям уничтожения «низших рас». С какой ненавистью говорит Шульце о строителях Франсивилля, с какой жестокой радостью мечтает о массовых убийствах ни в чем не повинных мирных жителей, женщин и детей! В своих арсеналах он накапливает невиданные снаряды — своего рода атомные бомбы XIX века, «способные охватить пожаром и смертью целый город, объять его со всех сторон бушующим неугасимым огнем». И в самом сердце своего «Стального города», на вершине циклопической Башни Быка, словно символ «творческих сил» капитализма, он ставит чудовищную пушку, направленную на Франсевилль. Один ее выстрел должен наполнить город огнем и смертью и превратить в трупы сто тысяч человек.
Но центральная фигура романа все же не Саразен и не Шульце. Ведущий образ книги — молодой француз, инженер Марсель Брукман, олицетворяющий мечту Жюля Верна о поколении завтрашнего дня. Смело, бесстрашно проникает Марсель в самое логово врага, чтобы выведать страшные тайны Стального города. Но он думает не о том, чтобы уничтожить город капитализма, а мечтает овладеть им, сочетать мирные стремления жителей Франсевилля с промышленным могуществом Стального города, изготовлять на его заводах не пушки и другие орудия истребления, но сельскохозяйственные машины, промышленное оборудование и предметы широкого потребления.
Конец 80-х годов кладет новый рубеж в творчестве Жюля Верна. Надвигавшаяся эпоха империализма еще резче обнажила античеловеческую сущность капиталистического мира.
Ушла в прошлое та, казавшаяся Жюлю Верну романтической и героической, география юности и зрелых лет писателя, когда в неисследованных дебрях Черного материка смелые путешественники искали истоки Нила, доктор Ливингстон открывал целые страны, неизвестные Европе, когда Миклухо-Маклай совершал экспедиции в каменный век, к людоедам Новой Гвинеи. Из романтической науки, какой представлялась Жюлю Верну география, она превратилась в часть мировой политики. В 1885 году англичанин Стенли, когда-то нашедший Ливингстона, а ныне ставший сэром Генри Мортон Стенли, основал «Интернациональное африканское общество» для эксплуатации туземцев Центральной Африки. В том же году Италия завладела абиссинским городом Массауа, а Германия, Великобритания и Голландия, несмотря на протест Миклухо-Маклая, написанный от имени туземцев, произвели раздел Новой Гвинеи…