Собрание сочинений в 12 т. Т. 1

Джо заявил, что хотел бы никогда не расставаться с этим волшебным уголком. Это было именно то царство, о котором он всегда мечтал. И чувствует он себя здесь совсем как дома. По его просьбе, доктор определил местонахождение оазиса, и Джо с пресерьезным видом занес в свою дорожную записную книжку: 15°43" восточной долготы и 8°32" северной широты.
Что касается Кеннеди, то он жалел только об одном — что не может поохотиться в этом маленьком лесу. По его мнению, здесь положительно недоставало диких зверей.
— Но ты что-то уж очень забывчив, дорогой мой Дик, — возразил доктор. — А этот лев, а львица?
— Ну, что там! — проговорил Джо с обычным презрением истого охотника к убитому зверю. — А кстати, знаете, присутствие в здешнем оазисе этой пары львов, пожалуй, может свидетельствовать о близости плодородных мест.
— Твое предположение не очень веско, — заметил доктор. — Эти звери, гонимые голодом и жаждой, часто пробегают очень большие расстояния. И в следующую ночь нам нужно быть настороже и даже разложить несколько костров.
— В такую-то жару? — воскликнул Джо. — Разумеется, если это необходимо, сэр, то, конечно, будет сделано; но мне, признаться, жалко сжигать этот чудесный лесок, давший нам столько хорошего.
— Да, надо быть как можно осторожнее, чтобы не опалить его, — сказал доктор, — пусть и другие воспользуются когда-нибудь этим приютом среди пустыни.
— Уж мы позаботимся об этом, сэр. А вы думаете, что этот оазис известен кому-нибудь?
— Конечно, это место стоянки караванов, идущих в Центральную Африку, и наверно могу оказать, что встреча с ними тебе, Джо, была бы не очень по сердцу.
— Да разве здесь также встречаются эти ужасные ньям-ньям?
— Без сомнения. Ведь это название общее для всего туземного населения, и, живя в одном и том же климате, эти родственные племена, конечно, усвоили одинаковые нравы и обычаи.
— Тьфу! — вырвалось у Джо. — Впрочем, — заявил он, — в конце концов это понятно. Если бы у дикарей были вкусы джентльменов, то в чем же была бы тогда разница между теми и другими? Уж эти ньям-ньям не заставили бы себя просить: они с наслаждением съели бы сырой бифштекс, да и самого шотландца впридачу.
После этих рассуждений Джо отправился раскладывать костры, стараясь делать их как можно меньше. К счастью, эта предосторожность оказалась излишней, и все трое поочередно прекрасно выспались.
На следующий день погода ничуть не изменилась — упорно держался штиль. Полная неподвижность «Виктории» говорила об отсутствии даже самого легкого ветерка.
Фергюссон снова начал было беспокоиться. «Если так будет и дальше, пожалуй, может не хватить съестных припасов, — думал он. — Неужели, избежав смерти от жажды, мы погибнем от голода?»
Но вскоре он воспрянул духом, заметив, что барометр стал сильно падать, — это был явный признак перемены погоды в ближайшее время. И он решил, не откладывая, заняться всеми необходимыми для полета приготовлениями, чтобы при благоприятных условиях немедленно подняться на воздух. Ящик для воды, питавший горелку, и ящик для питьевой воды — оба были наполнены доверху.
Затем Фергюссон занялся уравновешиванием шара, и Джо снова пришлось пожертвовать порядочной частью своего сокровища. Однако вместе с силами к нему вернулись его корыстные помыслы, и он не сразу исполнил приказ доктора. Но тот объяснил ему, что «Виктория» не в состоянии поднять лишнего груза и, значит, надо выбирать между водой и золотом. Джо, наконец, перестал колебаться и выбросил из корзины на песок значительное количество драгоценной руды.
— Ну, пусть же это золото достанется тем, кто явится сюда после нас, — промолвил Джо. — Вот, думаю, удивятся-то, найдя богатство в таком месте!
— А что, если какой-нибудь ученый-исследователь наткнется здесь на эти камни? — сказал Кеннеди.
— Нет никакого сомнения, дорогой Дик, что он будет очень поражен и не замедлит напечатать об этом целые фолианты, — отозвался доктор. — Мы же в один прекрасный день можем услышать о чудесных залежах золотоносного кварца, найденных среди песков Африки.
 
— И подумайте, все это будет делом рук Джо, — заметил Кеннеди.
Мысль, что он загадает загадку какому-нибудь ученому, утешила Джо, и он даже улыбнулся.
Весь остальной день доктор тщетно ждал перемены погоды. Температура повысилась и, если бы не густая тень оазиса, была бы совершенно невыносимой. Термометр показывал 149°. Это была наивысшая температура, отмеченная до сих пор Фергюссоном. Воздух казался огненным.
Вечером Джо опять разложил для безопасности костры, и во время вахт доктора и Кеннеди не произошло ничего нового. Но около трех часов утра, когда дежурил Джо, температура внезапно понизилась, небо заволокло тучами, стало темно.
— Вставайте! Вставайте! — крикнул Джо своим товарищам. — Поднимается ветер!
— Наконец-то! — воскликнул доктор, глядя на небо. — Буря приближается! Скорее на «Викторию»!
Действительно, нельзя было терять ни минуты. Под натиском урагана «Виктория» совсем пригнулась к земле, и ее корзина волочилась по песку. Если бы случайно из нее вывалилась часть балласта, шар могло бы совсем унести. Быстроногий Джо помчался к корзине и ухватился за нее. В это время самый шар почти лег на! землю, рискуя изорвать свою оболочку.
Доктор занял свое обычное место, зажег горелку и приказал сбросить лишний балласт.
Путники в последний раз взглянули на гнувшиеся до земли под напором бури деревья оазиса и, подхваченные на высоте двухсот футов восточным течением, скрылись в ночном мраке.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
 
 
Появление растительности. — Фантастическая идея французского писателя. — Чудесная страна. — Царство Адамауа. — Соединение исследований Спика и Бёртона с исследованиями Барта. — Горы Атлантика. — Река Бенуэ. — Город Йола. — Гора Бажеле. — Гора Мендиф.
 
Путешественники неслись чрезвычайно быстро. Да они и жаждали покинуть Сахару, едва не ставшую для них роковой.
Около четверти десятого утра они стали замечать кое-где траву, пробивавшуюся сквозь песок. Эта трава говорила им, как некогда Христофору Колумбу, о близости земли; зеленые ростки боязливо выглядывали из-за камешков, которые скоро сменились скалами в этом океане песка. На горизонте появились волнистые очертания еще не высоких холмов.
Их силуэты расплывались в тумане. Тягостное однообразие пустыни стало исчезать.
Доктор с восторгом приветствовал этот новый край и готов был, как моряк на вахте, крикнуть: «Земля! Земля!»
Через час перед глазами путешественников стала проноситься местность, еще очень дикая, но уже не такая плоская и оголенная; на сером небе даже вырисовывались очертания деревьев.
— Что же — значит, мы уже в более или менее цивилизованной стране? — спросил охотник.
— В цивилизованной! — воскликнул Джо. — Да что вы, мистер Дик. Взгляните-ка, ведь совсем еще не видно людей.
— Но при той быстроте, с которой несется наша «Виктория», мы скоро их увидим, — заметил Фергюссон.
— А скажите, мистер Самуэль, мы все еще летим над страной негров?
— Да, Джо, и будем лететь над ней, пока не доберемся до арабов.
— До арабов, сэр? Настоящих арабов с верблюдами?
— Нет, без верблюдов: эти животные здесь редки, вернее сказать, — почти неизвестны. Встретить их можно, только поднявшись на несколько градусов к северу.
— Жаль!
— А почему, Джо?
— Да потому, что при противном ветре можно было бы ими пользоваться.
— Каким же образом?
— Мне, сэр, сейчас пришла в голову вот какая мысль: что, если впрячь в нашу «Викторию» этих самых верблюдов и заставить их тащить нас? Что вы на это скажете?
— Бедный мой Джо, знаешь, твоя идея не нова. Ее уже использовал один остроумный французский писатель, Мери, — правда, в романе. Герои этого романа впрягают в свой шар верблюдов, которые и тащат его. Вдруг, откуда ни возьмись, появляется лев. Он пожирает верблюдов, проглатывает канат и, попав таким образом в плен, принужден сам тащить шар. Сам видишь, насколько все это фантастично и как мало тут общего с нашим способом передвижения.