Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ)

— Что он думает про послание в бойлерной?
— Вот это я обсуждать с ним побоялась. Но зато, кажется, мы заснули в обнимку.
— Ну надо же! И такой откат после триумфального прогресса?! — Руки Дашки взмывают вверх. — Где он растворился?
— Знаешь, есть мыслишка. — Я бегу в комнату за папкой и возвращаюсь в мгновение ока.
Протягиваю Дашке стопку изображений. Она перебирает их в недоумении: овощи, фрукты, ягоды, цветы. Наконец ей попадается фотография нашего карьера: позади переливаются лазурные воды, а на переднем плане расположилась пикниковая корзина. Это одна из тех немногих зарисовок Ланиной, которые несут в себе конкретику: а именно — точную локацию. Пункты, где Анфиса сделала остальные кадры, нам неизвестны, если не брать в расчет фотки у магазина «Девятый». А тут очевидно все: Анфиса запечатлела одно из мест, где любила бывать.
  
— Если Август хотел побыть в одиночестве, — вытаскиваю снимок из Дашкиных рук, — и нуждался в том, чтобы прикоснуться, так сказать, к «духу» Анфисы, то логично было бы отправиться сюда. К тому же это фото было верхним в стопке, он словно подсказку оставил. Ну-ка, переверни. Видишь, на оборотной стороне увековечены мои мыслишки: это одно из предполагаемых мест преступления.
— Ну, жуй остатки Витькиных яиц и погнали, чё. — Дашка допивает кофе одним глотком.
***
Витя пристраивает машину метрах в пятистах от песчаной косы — дальше не проехать: глина, топи, глубокие рытвины. Идти придется пешком. Сквозь заросли рогоза продираемся к возвышающейся на несколько десятков метров насыпи, сбрасываем обувь и начинаем восхождение. Горячий песок приятно обволакивает ступни, мелкие камушки щекочут пятки — природные процедуры, которым СПА-салоны и в подметки не годятся. В прямом смысле слова.
Августа мы замечаем еще на полпути к вершине, он сидит на самом краю обрыва, спиной к нам. Красивый, неподвижный силуэт на фоне зелени и голубого неба. Я замираю на секунду, а затем, ничего не сообщая ребятам, начинаю подниматься быстрее. Я почти бегу по сыпучему склону, не обращая внимания на тяжесть в ногах.
Витя с Дашей специально отстают и принимаются кидаться камнями с вершины. Играют, дурачатся, как дети малые. Август, заприметив наше появление, разворачивается вполоборота и салютует мне коротким движением руки. Я так спешила к нему, а теперь почему-то даю заднюю. А в добавок — начинаю злиться. Расселся тут, мечтатель безмятежный, облака, значит, разглядывает. А мы с ног сбились, разыскивая его!
— Привет! Давно проснулись? — заботливо интересуется он. — Хороший денек.
Мне не хватает зла, зато Август улыбается во всю ширь своей голливудской улыбки. Почти как раньше. И действует она на меня, надо признать, с прежней эффективностью. Уголки его губ приподнимаются, формируя ямочки на щеках — а у меня внутри происходит химическая реакция: всегда млела при виде них.
— Я сейчас тебе такой денек устрою, балбес! — решаю сразу наорать на него для профилактики.
Мой боевой настрой заставляет Августа сгруппироваться и от греха подальше отступить от края.
— Что случилось? — удивляется он.
— Август! Ну неужели ты не понимаешь, что мы волновались! У тебя нет телефона, случись что — и как нам тебя искать?
— А холодильник у вас для красоты стоит, что ли? — Он улыбается шире, пытается положить мне руки на плечи. Я сбрасываю их, естественно, и тут же отстраняюсь. — Это вообще-то негласный накопитель данных. Во все времена семьи при помощи него обменивались посланиями.
— Я не в настроении для шуток, Голицын. Может, как раз благодаря этой практике ты и не можешь досчитаться некоторых членов семьи?
Удар ниже пояса. Я начинаю чувствовать вину еще до того, как завершаю предложение. Веду себя как стерва… Ну зачем я набросилась на него, да еще и ткнула в самое уязвимое место?
Август заметно сникает, его лицо становится привычного серого цвета, а от лучезарной улыбки не остается и следа. Одной фразой я окунаю его назад, в чан с кипятком, откуда он с таким трудом выбирался.
— Мне не спалось и будить вас не хотелось. Я прилепил записку магнитом и отправился проветрить голову.
Не спешу извиняться, но думаю, муки моей совести и так написаны на лице.
Витя с Дашей, почуяв начало перепалки, подходят ближе. Готовятся пресечь накал страстей.
— Вер, Даш? — Витя вдруг встревает в разговор. — А каким макаром, по вашему мнению, мы сюда добрались? Локацию-то мне никто из вас не озвучил.
Мы с Дашкой вскидываем брови. Я чешу репу, она искривляет рот.
— И правда, — заключает Бабочкина. — Ты как-то по наитию сюда вырулил.
— Какому еще наитию? — усмехается он. — Я думал, вы видели записку. Снял ее, чтобы вбить координаты в навигатор.
Витя достает из кармана и разворачивает клочок бумаги в клетку.
Я заливаюсь краской и лепечу неразборчивые извинения:
— Август, прости, пожалуйста. — Смотрю на него, он кивает и отмахивается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не стиснуть его в объятиях. — Вот вам и следопытка! — продолжаю сетовать. — Неудивительно, что я веду дело Анфисы уже пять лет. С такими темпами все концы в воду канут.
— Кстати, об этом! А вы же в курсе главной местной легенды? — оживляется наш Холодильник. — Мне она с детства покоя не дает! Сколько помню себя, вечно с одноклассниками пытались люк открыть.
— Ты про железобетонный модуль? — подхватывает Август. — Тоже не раз ныряли к нему с соседскими подростками. А что конкретно гласит легенда?
— Ну, основные россказни касаются коллектора-убийцы, — пытаюсь реабилитироваться и выступаю на правах спикера, обладающего компетенцией. — Говорят, таинственная дверь ведет к подводной братской могиле. В далекие годы трудившиеся здесь инженеры установили насосы с завышенной мощностью. Когда систему приводили в действие, над водозабором образовывалась воронка такой чудовищной силы, что затягивала даже опытных пловцов. Говорят, от ночных купальщиков только сланцы на берегу оставались.
— Ну что ж, Бесстыжева, — потирает руки Витя. — Почти все твои легенды обернулись явью. Вызываю трактор?
***
Солнце припекает плечи, ветер шевелит волосы, а легкие улыбки сами собой растекаются по лицам — из-за хорошей погоды и приятной компании. Вот только повод, из-за которого наша банда стала на время неразлучной, омрачает картину. Любуемся с Августом, как Витя собирает на берегу плоские камушки и учит Дашку правильно запускать «лягушек». Бабочкина все время с ним соревнуется и норовит побить не существующий рекорд. Мы сидим с Голицыным на песчаной вершине, болтаем ногами и осторожно, будто скользя по тонкому льду, нащупываем безопасные темы для разговоров. Мимо проносится летний день, который легко можно было бы принять за счастье. Я вдруг ловлю себя на мысли, что именно так могла бы выглядеть жизнь, которую Денис Голицын у нас отобрал.
На самом деле, грех жаловаться: мы, в отличие от других жертв его злодеяний, хотя бы еще живы. Не знаю, надолго ли…
Зачем Денису понадобилось губить столько прекрасных душ и счастливых судеб? Вероятно, потому что не умел находить счастья в простых мелочах: в смехе друзей, в теплых разговорах с возлюбленной, в возможности просто помолчать рядом с близкими и ничего из себя не строить.
Не сноси его Земля по какой-то причине, не случилось бы этих пяти лет страха, бегов и горькой разлуки. Наши с Августом заботы ограничивались бы успешной сдачей сессии — у каждого в своем вузе, — громкими спортивными достижениями и спорами о том, как по-дешевке смотаться на море: все как у обычных людей.
  
Я имела бы простую человеческую привилегию — злиться на Августа из-за разбросанных носков, а он, в свою очередь, мог бы не переставая ворчать, что я явилась на каток без шапки. По выходным мы бы наведывались в гости к Алле и Юлику, вместе готовили, смотрели кино и играли в настолки.
Если бы не годы вынужденного отчуждения и затаенных обид, вполне вероятно, что мы бы уже готовились к свадьбе: ломали бы сейчас голову, как рассадить неказистых гостей со стороны невесты среди персон высшего общества, пришедших поздравить жениха.