Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ)

Жду Голицына на остановке возле универа, как вдруг ко мне подсаживается Демьян. Дёма Сенченко — староста нашей группы. Если бы мое обучение в вузе не было формальностью и я не надеялась со дня на день укатить с Августом в Штаты, я бы проявляла чуть больше социальной активности. А Дёма, наверняка, попытался бы навязаться мне в друзья. У нас много общего: оба старательны в учебе, оба из маленьких ПГТ — на тему чего с доброй иронией периодически подтрунивают однокурсники, — оба умеем жить по средствам и знаем цену простым вещам.
  
Дёма — неплохой парень, вот только законченный чистоплюй. А еще он слишком настырный — никак не хочет уважать дистанцию, которую я очертила. Окружающие прекрасно знают, что у меня есть вторая половинка. Многие уже знакомы с Августом — бывает, он забирает меня после пар, и его появление у корпуса никогда не проходит незамеченным. Он не просто ждет в своей броской машине, а всегда выходит, здоровается, уделяет моим приятелям минуту-другую. Этих коротких мгновений вполне достаточно, чтобы гламурные однокурсницы млели и распускали слюни, а потом провожали Голицына хищными взглядами. Август не то что самую скептичную неформалку с нашего факультета сумел очаровать — даже ректорша от него без ума! Врожденная харизма и великолепное воспитание, что я могу сказать. Меня в группе любят и завидуют по-доброму: понимают, что подобных «принцев» нужно разбирать щенками.
Дёма плюхается возле меня, не стесняясь, перекидывает руку через спинку скамейки и небрежно накрывает ладонью мое плечо.
— Хеллоу, Бесстыжева! Принц твой опаздывает? А еще говорят, «точность — вежливость королей».
Я тут же сбрасываю руку и вмазываю ему подзатыльник за наглость.
— Еще раз — и в глаз, Сенченко.
Он лишь посмеивается, не отодвигается.
— Ну ты и дикарка! Я ж по-дружески. Кстати, вообще не участвуешь в университетской жизни. Ни на одной тусовке так и не видел тебя. Пора бы высунуть клюв за пределы своей золотой клетки — весенний бал скоро. Благотворительность, все дела. Тебе полезно показать себя обществу.
— Не интересует, — скептически сообщаю я, косясь в сторону, откуда должен появиться Август.
— В смысле не интересует?! А как же помощь ближнему своему?
— Демьян, вас целый факультет. Справитесь с гуманитаркой для малоимущих и без меня.
— Под «ближним» я, вообще-то, подразумеваю себя, — хмурится Сенченко. — Как староста, я не могу явиться на вечер без достойной пары. Это же официальный прием — хозяину бала нужна леди под боком. Так что… — Он с важным видом достает из внутреннего кармана два изящных позолоченных билета и демонстративно помахивает ими перед моим носом. — Один для тебя, один для меня. Это престижно, Вера. И для общего блага полезно.
Я не могу сдержать улыбки, глядя на его серьезную мину. Меньше всего меня волнует появление на псевдосветском мероприятии.
— Ты в курсе, что мой парень — хоккеист? — мягко спрашиваю, наклоняясь к нему поближе, чтобы словесная угроза точно достигла сознания адресата. — Клюшкой давно не получал?
В этот самый момент к остановке с легким визгом шин подлетает «Мини Кантримен» и встает на аварийку. Окно со стороны пассажира опускается, и в проеме показывается невозмутимое, как всегда блаженное лицо Августа. Его взгляд скользит по мне, затем вопросительно осматривает Демьяна.
— Здорóва! — с ухмылкой бросает Голицын.
— И тебе не хворать, — вполне себе вежливо отвечает Демьян. Он ничуть не смущается, даже наоборот, оживляется и сует мне в руку один из билетов.
— Вера, это дружеский жест! Я староста, мне негоже идти на мероприятие одному! Подумай, обсуди со своим! Который он там из двенадцати месяцев?
— Август! — напоминаю ему уже в который раз.
— Как скажешь, — отмахивается он, поднимается и лукаво кивает Августу на прощание. — Увидимся на парах, Пыжева-Бесстыжева!
Я с раздражением швыряю рюкзак назад и шлепаюсь пятой точкой на пассажирское место.
— До чего бесцеремонный тип! — выдыхаю, глядя в лобовое стекло. — Словно границы для него не существуют.
Август плавно трогается с места, его профиль спокоен. Он не ревнует — в этом есть что-то почти царственное, уверенность человека, который доверяет своей половинке и знает себе цену.
— Куда он там тебя заманивает? — Август комично прищуривается. — Дай-ка посмотреть.
— Следи за дорогой, — брюзжу я.
Август останавливается на светофоре и выхватывает из моих рук позолоченную карточку. Внимательно изучает, переворачивает, проводит пальцем по тисненому логотипу университета
— Дело хорошее. Стоит сходить, — неожиданно заключает он, откладывая билет на торпеду.
— И ты туда же?
— Первый курс, Вера. — Его голос звучит мягко, с легкой, едва уловимой грустью. — Это уникальное время. Я вижу, как стремительно меняется твоя жизнь из-за меня. И я бесконечно благодарен тебе за этот выбор. Но прежде, чем ты окончательно примешь судьбоносное решение, я хочу, чтобы ты попробовала на вкус московскую жизнь, она не так плоха. Ты должна понимать, от чего отказываешься, если план с учебой в Штатах выгорит.
Алла убедила Августа, что визит в Миннесоту в июле — лишь короткое знакомство с кампусом. Поездка якобы продлится неделю и должна смотивировать его на учебу в зарубежном вузе. А меня берут за компанию, чтобы я могла поразмыслить о будущем. Именно акцент на короткий срок пребывания и стал решающим аргументом: иначе Август ни за что не согласился бы оставить маму. Седов, в свою очередь, гарантировал уладить формальности с Голицыным-старшим, сказал, что науськает того по-дружески. Август пока не знает истинного плана. Ему неизвестно, что мы подготовили операцию по переправлению несовершеннолетнего Юлика через границу, смене документов и полному погружению в жизнь Среднего Запада.
Обо всем этом мне и самой страшно думать. Если что-то пойдет не так, последствия могут быть фатальными для участников замысла. Обнадеживает только полковник, который уверен в силе своих связей и желает отдать долг дружбы деду Августа.
— А ты… пойдешь со мной на бал? — неуверенно спрашиваю я, прогоняя из головы тревожные мысли.
Он мягко улыбается.
— Какое в билете число указано?
— Конец апреля.
— Я еще буду в Сочи, — уныло проговаривает Август, сворачивая на шоссе. — Скорее всего мы дойдем до финала плей-офф. Но мне бы хотелось быть с тобой в этот вечер.
Я отворачиваюсь к окну. Может, Август и прав: если все получится, мы, вероятнее всего, покинем страну надолго. Возможно, стоит собрать копилку приятных воспоминаний о Родине. Я готовлюсь к переменам и эмиграции: сделала несколько душевных визитов к маме, убедилась, что она в надежных руках и не станет страдать из-за разлуки со мной. Седов пообещал, что найдет способ передавать нам весточки друг от друга, а через пару лет можно будет заговорить об организации очной встречи на нейтральной территории. Мама, естественно, ни о чем не знает, мы все держим в секрете, но она всегда мечтала побывать на курорте. Если я заработаю достаточно денег, мы сможем встретиться инкогнито где-нибудь в буферной зоне. Она прилетит по старым документам, а вот я уже буду щеголять с новым именем.
— Вера, расскажи мне, почему в праздник Восьмого марта ты выставила на карте точку, которая ведет в магазин строительных материалов в поселке? — недовольно вздыхает Август, выдергивая меня из мрачных дум.
— Во-первых, купим шпалеры для винограда. Твоя мама уже десять раз намекала, что хочет озеленить веранду. А во-вторых, проведем небольшое расследование.
— И мы не могли сделать это в любой другой день?
  
— Ну в какой, Август? У обоих завал по учебе, и это я молчу, что ты скоро на сборы отчалишь.
— Такая ты деловая. — Он игриво треплет мне волосы. Тонкие пряди наэлектризовываются и, подобно головам медузы-Горгоны, ползут вверх, демонстрируя мое негодование. — Никак не могу побаловать тебя радостями, от которых пищат все девчонки.
— Обещаю благоговеть от покупки стройматериалов.