Случайная невеста для олигарха. Любовь рядом (СИ)
Садулаев переводит сбившееся дыхание. Тон мужчины резко меняется:
- Мирьям, милая, как ты?! Ты меня слышишь?! – мужские руки дрожат на моих хрупких плечах, прежде чем с силой сжать их.
Я даже не могу понять, кого из нас больше штормит - Давида или меня. Он прижимает меня плотнее к себе, и я чувствую, как волнуется его широкая грудь. Еле разлепив губы, я запрокидываю голову, чтобы видеть черные, как ночь, взволнованные глаза:
- Да, все хорошо, - бормочу. - Это тебя отец научил так ругаться?
Мой вопрос остаётся без ответа. Хотя, он мне и не нужен. В памяти мелькает образ убегающей кошки, и я судорожно перевожу дыхание. Боже, я же чуть не сбила животное!
Эта мысль заставляет резко крутануться в объятиях Давида.
- Никто не пострадал?!
Давида, весь бледный, с бисеринками прозрачного пота на лбу, выглядит так, как будто только что пережил армагеддон.
- Нет, никто, если не считать дерево, – от слов Давида по телу волной разливается облегчение. – Здесь частная территория. Повезло, что не ходят люди.
- Слава Богу! – порывисто прикладываю ладони к его груди. Через тонкую ткань рубашки чувствуются каменные мышцы.
Мужчина напряжен, словно один сплошной комок нервов. Сердце Садулаева так лупит в ребра, что мне кажется - я держу его голыми руками.
— Ты можешь двигаться? – карие глаза пристально ощупывают каждый кусочек моего тела. - Ничего не сломано?! – Давид осторожно ощупывает меня под пиджаком.
— Конечно, могу, - начинаю злиться под его изучающим взволнованным взглядом.
Он что, не понимает, что мне и так неловко?! Должно быть, у меня тот еще видок.
Резко делаю шаг назад, но в голове начинает шуметь так, словно я только что получила по зубам от профессионального боксёра. Меня ведёт в сторону, и Давид вновь успевает прижать мое податливое тело к себе, прежде чем я упаду.
— Черт! — ругается он, рассматривая мой лоб. — У тебя уже шишка. Ты, конечно, не пристегивалась? Так ведь, Мирьям?
— Ну, я… это… - лихорадочно думаю, как выкрутиться из сложной ситуации. Но, как на зло, моя богатая фантазия будто вырубила тумблер, отвечающий за изобретение блестящих отговорок. Или же, искреннее, ничем не прикрытое волнение в темных глазах Давида действует на меня настолько обезоруживающе?
— Так я и думал! – психует Садулаев. – Проклятие! Очень сильный удар. У тебя может быть сотрясение мозга. Меня не было всего пятнадцать минут! – не успокаивается Давид, заставляя испытывать острое чувство вины.
— Сотрясение мозга? Давид, брось, со мной все отлично, -
я кручусь из стороны в сторону, чтобы продемонстрировать все, так сказать, целые кости, и шокировано замираю, приоткрыв рот, когда взгляд падает на покорёженную машину.
Бампер просто-напросто сросся с деревом в «глубоком поцелуе», которое от силы удара сломалось пополам.
Я мысленно зависаю, не в силах оторвать взгляда от этого ужасного зрелища, да как только жива осталась?! Должно быть, мне спасла жизнь подушка безопасности, которая сработала при столкновении. Губы начинают дрожать, когда я понимаю, что автомобиль Давида не подлежит восстановлению.
Садулаев чутко улавливает мое состояние.
- Что такое? Где больно?! – Давид принимается стягивать с меня пиджак, в поисках «ужасной раны», но я останавливаю его.
- Нет, – качаю отрицательно головой, срываясь на рыдания. - Твоя машина… Ты только посмотри на нее!
Брови жениха сходятся на переносице, и он оборачивается, чтобы оценить масштаб «бедствия».
- Раньше она выглядела лучше, – спокойно замечает Давид, а затем добавляет: - Я купил ее всего неделю назад, поэтому сделаем вид, что ее у меня и не было.
- Но ты так ругался, - икаю, утирая пролитые слезы. Правильно сформулировать свои мысли получается плохо.
Давид тяжело вздыхает и проводит в ласковом жесте по моим растрепанным волосам.
- Конечно, ругался, потому что одна только мысль о том, что ты пострадала, сводит меня с ума.
Пока я перевариваю услышанное, Садулаев отходит чуть поодаль, набирая чей-то номер на телефоне. Голос Давида, говорящего по телефону, отвлекает меня от созерцания погубленного автомобиля.
— Синий «Аурус Сенат», найдите владельца! Уверен, эта марка единственная в городе, — цедит он повышенным не терпящим возражений тоном. – Нет, сейчас! Моя невеста могла погибнуть. Ждать я не намерен. Десять минут - не больше.
- Что?! – испуганно таращусь на жениха. – Зачем его искать?
Давид скидывает вызов и поднимает завораживающие черные глаза, из которых будто по щелчку пропадает вся мягкость и спокойствие.
Я буквально чувствую исходящую от него ярость. Настроение Садулаева резко меняется на прямо противоположное. Теперь от него исходят волны полярного холода и звериной ярости.
- А как ты думаешь, Мирьям? Конечно, чтобы посадить.
Я бледнею еще сильнее, если это, конечно, возможно.
- Посадить? – переспрашиваю в надежде, что не так поняла. - За решетку?
Отец убьёт меня! Ведь я начала эту гонку.
Давид поджимает губы, от чего они превращаются в одну сплошную линию.
- Что, если бы здесь был обрыв? - хрипло цедит он. У Садуаева дергается мускул на лице, прежде чем он продолжает. - Ты могла погибнуть, Мирьям!
Скептически приподнимаю бровь. Серьезно?
- Ну, да, между дорогой и твоим отелем огромный обрыв, Давид, – чувство страха заставляет язвить. - Как я только его не заметила?!
Садулаев, сузив глаза, складывает руки на груди, линия его подбородка становится жёстче.
- Хватит паясничать, Мирьям. Ты хоть представляешь…- он запинается и из груди Давида вырывается сдавленный звук, - хоть на секунду представь, что я почувствовал, когда увидел, как ты на огромной скорости врезаешься в дерево?
- Давид… - начинаю и тут же замолкаю, так и не найдя нужных слов. Отбросив с лица прилипшие к щеке темные пряди волос, с раскаяньем заглядываю в темные глаза жениха.
Он и правда выглядит потрясенным.
- Нет, Мирьям. Хватит! Это перешло все границы. Ты создала аварийную ситуацию на дороге.
Вглядываюсь в мужественное, будто высеченное из гранита лицо. Я столько натворила! С ужасом ищу хотя бы тень разочарования.
- Ну, ты же сам сказал, что здесь даже никто не ходит!
Я так расстроена, что ничего вокруг не замечаю, поэтому вздрагиваю, когда возле нас останавливается черный автомобиль представительского класса. Открываю рот, но прежде, чем хоть что-то произношу, Садулаев поднимает руку.
- Ничего не хочу слышать! – предупреждает мужчина любые возражения. – Сейчас мой водитель отвезет тебя в больницу.
- Нет! – испуганно срывается с губ. - Я хочу домой. Пожалуйста, - по моей щеке ползет крупная слеза. - Пожалуйста, Давид, – умоляю Садулаева, сложив перед собой руки.
Лицо жениха смягчается, и он подходит к окну автомобиля, стучит костяшками пальцев по стеклу, и оно плавно опускается вниз.
- Отвезешь Мирьям Руслановну домой, - Давид поворачивается ко мне и отрывисто бросает: - Садись, Мирьям.
Несмело мнусь на месте, только сейчас обращая внимание, что ноги босые. Где-то потеряла туфли…
- А как же ты? – прикусываю губу, виновато глядя в глаза мужчины, когда он, не смотря на гнев, аккуратно усаживает меня на заднее сидение.
Давид прячет руки в карманы испачканных в песке брюк, прежде чем ответить:
- Сейчас приедет полиция.
- Давид…
Смотрит на меня сверху вниз с совершено непроницаемым лицом.
- Не волнуйся, твое имя не будет фигурировать. Я все решу.
Приоткрываю губы, не моргая глядя в волевое лицо Садулаева. По щекам тут же начинают струиться слезы. Машина трогается с места, и я не успеваю сказать самого главного.
Не могу держать этого в себе, поэтому, глядя в окно, как Давид идет к своему разбитому в хлам автомобилю, едва слышно шепчу:
- Прости.
Глава 17
Мирьям
Слёзы застилают глаза, но я с силой упрямо тру нежную кожу губкой. Хочется смыть все оставшиеся липкие следы ужаса и страха. Сколько я уже нахожусь в ванной? Час? Два? А может быть и дольше. Шум воды успокаивает.