Когда сталкиваются звезды (ЛП)

Она потеряла драгоценные секунды, размышляя о том, чего нельзя изменить, а он уже почти подошел к двери. Оливия вскочила с дивана.
— Мне надо с вами поговорить.
Оуэнс будто не слышал ее.
— Подождите!
Дверь гостиничного номера захлопнулась. Оливия бросилась через комнату и выскочила в коридор.
— Мистер Оуэнс! Тад! Подождите!
Он продолжил свой путь к лифту.
— Тад!
  
Двери разъехались, и он встал в проеме. Оливия успела заскочить внутрь до того, как они закрылись.
Оуэнс нажал кнопку вестибюля, даже не взглянув в сторону Оливии. Лифт начал спускаться.
— Тад, я хочу извиниться. Я…
Лифт остановился, и вошла пожилая пара. Они машинально улыбнулись, а потом женщина внимательно посмотрела на Оливию.
«Пожалуйста, только не это».
— Оливия Шор! О Боже мой! Это и впрямь вы? Мы слышали, как вы пели принцессу Эболи в «Дон Карлосе» в прошлом году в Бостоне. Вы были изумительны!
— Благодарю.
— «O don fatale», — вмешался ее муж. — Это высокое си-бемоль. Просто незабываемо!
— Не могу поверить, что мы встретились с вами лично, — восхищалась женщина. — Вы здесь выступаете?
— Нет.
Лифт остановился на первом этаже. Тад шагнул впереди пожилой пары. Оливия видела, что им не терпится вовлечь ее в более продолжительный разговор. Она быстро извинилась и поспешила за ним.
Когда холодные мраморные плитки вестибюля коснулись ее босых стоп, Оливия вспомнила о своих балетках, оставшихся лежать рядом с диваном в номере. Оуэнс явно не хотел с ней разговаривать, и ей следовало повернуть назад, но мысль о том, чтобы и дальше нести этот груз, была куда хуже стыда, рожденного в душе преследованием его.
Оуэнс вышел через парадную дверь. Гости оборачивались на Оливию, когда она босиком мчалась через вестибюль. Дверца первого такси в очереди была открыта, и Оуэнс разговаривал с шофером, садясь внутрь. Оливия отшвырнула остатки достоинства, кинулась к машине, схватилась за дверцу, бросилась на сидение...
И упала прямо на Оуэнса.
Это было все равно, что приземлиться на мешок с цементом.
Швейцар отеля не заметил ее неловкого прыжка. Он захлопнул дверцу и жестом приказал такси двинуться вперед, чтобы освободить место для следующей машины. Таксист посмотрел на них в зеркало заднего вида, охватив всю сцену, пожал плечами и отъехал.
Оливия сползла с Тада. Когда она неловко растянулась на сиденье рядом, он посмотрел на нее, как на таракана, затем откинулся назад и намеренно вытащил телефон. И начал рыться в нем, как будто Оливии не существовало.
Она уперлась пальцами ног в присыпанный песком коврик на полу.
— Мне жаль. Я хочу попросить прощения. Я совершила ужасную ошибку.
— Неужели, — ответил он с полным безразличием, не сводя глаз с телефона.
Оливия сильнее вдавила пальцы в песок.
— Я разговаривала со своей подругой. Моей бывшей подругой. Она призналась, что лгала мне. Ее бойфренд застал вас двоих и… Детали не имеют значения. В общем, мне жаль.
— Ага. — Он поднес телефон к уху и сказал: — Привет, Пайпер. Похоже, мы никак не можем друг с другом созвониться. Я получил твое сообщение и к тому времени должен уже был бы появиться в городе. Не забудь сообщить мне, когда решишь, что готова изменить своему мужу.
И отключился.
Оливия уставилась на него.
Тад повернулся к ней:
— Вы хотели мне что-то сказать?
Она уже сказала, что хотела, но он заслужил свой фунт плоти.
— Мне искренне жаль, но….
Одна из этих идеальных темных бровей изогнулась дугой.
— Но?
Вспыльчивость взяла над Оливией верх.
— Как бы вы поступили, если бы думали, что следующие четыре недели застряли в компании с сексуальным хищником?
— У вас странное представление о том, что такое извинение.
— Мне жаль, — снова повторила Оливия, а потом: — Нет! Я не сожалею. То есть, да, сожалею, конечно, но… Поверив в то, во что поверила, я должна была противостоять вам.
— Возможно, вы великая певица, но извиняетесь дерьмово.
Она могла лишь унизиться еще больше.
— Я сопрано. Сопрано не должны извиняться.
Тад искренне рассмеялся.
— Мир? — предложила она, надеясь на лучшее, хотя знала, что не заслуживает этого.
— Я подумаю.
Такси свернуло на улицу с односторонним движением и остановилось перед захудалым баром, в окне которого мерцал неоновый кактус.
— Пока вы думаете, — сказала Оливия, — не могли бы одолжить мне деньги на такси, чтобы добраться до отеля?
— Мог бы, — сказал он. — Или же... У меня есть идея получше. Пойдемте со мной. Сомневаюсь, что ребята когда-либо встречали оперную певицу.
— Пойти в этот ужасный бар?
— Не то, к чему вы привыкли, но я уверен, что общение с чернью может оказаться для вас полезным.
— В другой раз.
— Правда? — Его глаза сузились. — Думаете, достаточно пары извинений, чтобы компенсировать подрыв репутации? Слова ничего не стоят.
Оливия пристально смотрела на него.
— Это расплата, да?
— В точку.
— Я босиком, — заметила она с некоторой долей отчаяния.
Тад смотрел на нее с вкрадчивой враждебностью.
— В противном случае я бы и не подумал вас приглашать. Если будет слишком много битого стекла, я перенесу вас через него на руках.
— Вы так сильно хотите отомстить?
— Эй, я же сказал, что перенесу вас. Но не берите в голову. Я знаю, что у вас кишка тонка.
Она рассмеялась ему в лицо. Громким театральным «ха-ха-ха!», которое исходило прямо из ее диафрагмы.
— Вы думаете, у меня кишка тонка? Да меня освистали в Ла Скала!
— Да неужели?
— Рано или поздно это случается с каждым, кто там поет. Каллас, Флеминг, Паваротти. — Оливия потянулась к дверной ручке, вышла на грязный тротуар и повернулась, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Я показала им средний палец и закончила выступление.
Тад не двигался.
— Наверно мне следует дважды подумать.
— Боитесь, что вас увидят со мной?
— Я вообще вас боюсь.
— Не вы первый.
И она направилась к мерцающему неоновому кактусу.
  
Глава 3
 
Стены бара пропитал десятилетиями копившийся сигаретный дым, а древняя черно-коричневая напольная плитка служила поучительной историей о злоупотреблении асбестом. До потолка наклеены пожелтевшие плакаты родео, перед барной стойкой торчали коричневые виниловые табуреты, а над деревянными столами висели поддельные лампы Тиффани с логотипом пива «Микелоб». Оливия покосилась на свои штаны для йоги и босые ноги.
— Как хорошо, что я путешествую с антибиотиками.
— Готов поспорить, что у бармена где-то припрятана бутылка «Бунз Фарм» (ароматизированное яблочное вино, производимое в Калифорнии — Прим. пер.), чтобы поднять вам настроение. Я знаю, вы любите вино.
— Какая чуткость.
Один из четырех крупных мужчин, сидевших за дальним столиком, поднял руку в знак приветствия.
— Ти-Бо!
Тад положил руку на поясницу Оливии, подталкивая вперед. Мужчины встали, заслоняя собой стол. Тад сердито посмотрел на самого младшего, сидевшего дальше всех.
— Что он-то здесь делает?
Объектом его недовольства был юноша лет чуть больше двадцати, с широким квадратным лицом, твердой челюстью, светло-каштановыми волосами до плеч и ухоженной бородкой.
— Понятия не имею. Он только что появился.
Ответ исходил от великолепного спортивного мужчины с афро на макушке и тщательно выбритыми висками, на которых была татуировка. Он носил ярко расшитую мужскую кожаную куртку-бомбер на голую грудь, украшенную полудюжиной ожерелий.
— Черт, Ричи, достаточно того, что мне приходится терпеть Гаррета в течение сезона, — проворчал Тад. — Сейчас еще мне его не хватало.
— Вот сам ему и скажи, — ответил парень по имени Ричи.
  
Вместо того чтобы смотреть на Тада, объект его оскорблений таращился на Оливию, что, казалось, заставило Тада вспомнить, что он пришел не один.
— Это Оливия Шор. Но вы должны обращаться к ней «мадам». Она знаменитая оперная певица, которая занимается исследованием жизни низколобых спортсменов.