Когда сталкиваются звезды (ЛП)
И один из них — бредовая психопатка.
— Вы более фотогеничны.
— Она более известна.
Тад чуть не подавился, когда сказал это, и вернул Пейсли телефон.
— Папа говорит, что Анри хочет перенести «Маршан» в двадцать первый век, так что неважно. Знаете, я, типа, пошарила в сетке прошлой ночью перед ужином. Нашла ту старую рекламу часов, с Дэвидом Бекхэмом. Она по-прежнему чертовски сексуальна. А у вас есть татуировки?
— Не успел набить.
— Очень жаль. — Пейсли поковыряла пальцем в тщательно проделанной дырке в джинсах. — Папа не думает, что я справлюсь с этой работой, но у меня куча идей. Типа я определенно хочу заснять вас в душе. Потому что «Виктори780» водонепроницаемые и все такое. Я могла бы... Вы могли бы намазаться маслом, чтобы вода блестела на коже. Это будет культово.
— Не выйдет.
— Но вы же можете надеть плавки и все такое.
— Вы со своим айфоном и близко не подойдете к моему душу, но спросите у мадам Шор. Я уверен, что она была бы не против. Возможно, у нее даже есть татуировка.
Пейсли посмотрел на него с сомнением.
— Она какая-то жуткая.
— Как только узнаете ее поближе, держу пари, что она покажется кошечкой.
С когтями и смертоносными зубами.
Он встал, когда появился продюсер, чтобы проводить его в студию. Краем глаза Тад увидел, как Пейсли сфотографировала то, что, несомненно, было его задницей.
Тад не видел Приму до момента, когда они должны были встретиться в отеле, чтобы сделать фотографии, иллюстрирующие газетные статьи.
Когда Тад пришел, она пила чай в номере, делая вид, что рассматривает что-то интересное на дне чашки. Прима умела хорошо выглядеть на фотографиях. Она заколола волосы и накинула на плечи разноцветный шарф. Ее белое платье-карандаш подчеркивало стройные руки и впечатляющий набор ног, которые вчера вечером пытались Тада кастрировать.
Появился Анри с фотографами. Когда они готовились к съемке, Анри заинтересовали украшения Примы. Старательно игнорируя Тада, она показала Маршану широкий браслет из матового золота с камнями.
— Точная копия египетского браслета от дорогого друга. А это одно из моих любимых колец с ядом. — Она щелкнула куполообразной крышкой, открыв не очень секретный отсек. — Легко наполнить его ядом и подлить потом в напиток врага.
Она бросила на Тада явно предостерегающий взгляд.
— Или убить себя, — бросил он в ответ.
И имел удовольствие видеть, как она вздрогнула.
Фотограф закончил приготовления. Анри поставил Тада позади Примы, а затем посадил рядом с ней на диване. Она оперлась подбородком на руку, демонстрируя часы. Тад держал свое запястье на виду.
На своем веку Тад снимался много, и ему было комфортно перед камерами, но Прима казалась беспокойной, ерзая, скрещивая и снова распрямляя ноги. Один из фотографов указал на кресло у окна:
— Давайте попробуем сделать несколько кадров там.
Прима устроилась в кресле, а Тад занял позицию позади нее.
Маршан дернул за шелковый шейный платок:
— Таддеус, могу я попросить тебя положить руку на плечо Оливии?
Так лучше демонстрировать «Виктори780», но Тад никогда еще не испытывал такого нежелания прикасаться к женщине.
Прима вздрогнула, движение настолько легкое, что он сомневался, что кто-либо еще заметил. Тад понятия не имел, что натворил такого, чтобы она так его ненавидела. Он старался быть честным парнем — резким, когда необходимо, — но в целом дипломатичным, нравился большинству людей, и у него не водилось привычки наживать врагов. Женщин он уважал и относился к ним хорошо. Так что проблема в ней, а не в нем. Тем не менее, Тад признавал, что его гложет какое-то извращенное любопытство.
Когда фотографы ушли, Анри предложил всем встретиться за ужином в восемь часов в четырехзвездочном ресторане отеля. Тад планировал увидеться с некоторыми бывшими товарищами по команде, поэтому отклонил приглашение. Прима сослалась на усталость и сказала, что закажет еду в номер позже. Пейсли Анри не стал приглашать.
Тад извинился, отправился переодеться в спортивную одежду, но когда добрался до фитнес-центра на втором этаже, то понял, что забыл телефон. Ему нравилось слушать музыку на беговой дорожке, поэтому пришлось вернуться.
Двойные французские двери гостиной были распахнуты, и Прима стояла на террасе у перил. Он замешкался. Да черт со всем этим. Таду надоело ее дерьмо, и у него появился шанс поговорить с ней наедине.
Он подошел к открытой двери, но остановился на пороге.
— Я стою позади вас, и был бы признателен, если бы вы больше не нападали на меня.
Прима обернулась. Она избавилась от большого шарфа и сменила туфли на шпильках на обувь на плоской подошве, но в своем белом платье все еще выглядела вполне собранной. Надевала ли она иногда хотя бы джинсы?
— Вам что-то нужно?
Она обратилась к нему так, словно Тад был слугой, прервавшим ее занятия.
С такой снисходительностью, что у него заныли зубы.
— Я подумал, что вы, возможно, хотите мне что-то сказать.
— Не могу представить, что это может быть.
— Что-то вроде: «Мне чертовски жаль, что я вела себя как помешанная идиотка прошлой ночью, и спасибо вам, мистер Оуэнс, что не разозлились на мою глупость».
Хотя разозлиться было бы легко.
Ее выражение лица как айсберг — могло бы потопить тысячу кораблей.
— Мне нечего вам сказать.
Не стоило тратить на нее время, он мог просто уйти. Но им предстояло провести вместе целый месяц, и нужно было выяснить с ней отношения.
— Вы с самого начала устроили мне холодный прием, леди. Вы ко всем относитесь как к мусору, или я особый случай? Поймите, мне плевать, что вы обо мне думаете. Но мне просто любопытно.
Она раздула ноздри, как оперная героиня, собирающаяся отрубить неугодному голову.
— Такие мужчины, как вы... у вас есть все. Деньги. Красивая внешность. Окружающие лебезят перед вами. Но вам ведь этого недостаточно?
Теперь Тад действительно вскипел.
— Вот разница между нами. Если я кем-то недоволен, то говорю об этом прямо. Я не прячусь за язвительными репликами.
Прима глубоко вздохнула, отчего ее грудная клетка расширилась так, что он нашел бы это впечатляющим, не будь так разгневан.
— Хотите начистоту? — уточнила она. — Отлично. Имя «Алисса Джексон» что-нибудь вам говорит?
— Не могу сказать, что да.
— Что, очередная жертва?
— Жертва? — Требовалось много времени, чтобы вывести Тада из себя, но он никогда еще не видел, чтобы кто-то относился к нему с таким презрением. — Жертва чего?
Прима схватилась за перила рукой, на которой красовалось ее ядовитое кольцо.
— Мы с Алиссой какое-то время жили в одной квартире в Бронксе. В то время вы слыли новым горячим квотербеком «Джайентс» — тем, кто не продержался и двух сезонов. Но вы были видным холостяком в городе, предметом вожделения всех женщин. Кроме таких, как Алисса, которая не принадлежала к их числу. — Ее губы скривились от презрения. — А вы даже имени ее не помните.
Тад скрестил руки на груди.
— Как насчет того, чтобы освежить мою память? Что именно я должен о ней помнить?
— Я не знаю, каково юридическое определение сексуального насилия, но то, что вы сделали, достаточно к этому близко. Я умоляла ее обратиться в полицию, но она отказалась.
Тад стиснул зубы, сдерживая нарастающую ярость.
— Вот это сюрприз.
— Вы могли иметь любую женщину, которую захотели, но вас не привлекали доступные. Это не они заставляли вас много о себе возомнить.
Он не мог больше слушать и, отвернувшись, пошел прочь только для того, чтобы остановиться у двери:
— Вы меня не знаете, леди, и ни черта не имеете понятия о моем характере. Вы также не знаете свою старую подругу Алиссу так хорошо, как думаете, так что продолжайте свой бойкот, потому что нам больше нечего сказать друг другу.
* * *Тад спускался по служебной лестнице на второй этаж, грохоча кроссовками по ступеням. Он больше не нуждался в спортзале.