Когда сталкиваются звезды (ЛП)

— Анри, через четыре минуты открывается музей, и я хочу сделать короткую остановку. Встретимся в отеле.
— Non, non! Тад настоял…
— Это же Метрополитен. Все будет хорошо.
Она выпрыгнула из машины, прежде чем он успел ее остановить, проскочила через просвет в пробке к тротуару и помахала Анри рукой. Импульсивный визит в Метрополитен-музей как раз в момент открытия дверей вряд ли считался высоким риском.
  
— Мы подождем тебя! — закричал Анри, высунув голову в открытое окно, и каштановые волосы упали ему на лицо. — Напиши мне, когда будешь готова.
Она помахала в знак признательности и поднялась по ступенькам.
Пройти охрану и оплатить входной билет не заняло много времени. Оливия точно знала, куда хочет попасть, и быстро повернула направо. Она, не задерживаясь, прошла через гробницу Пернеба. Пернеб был всего лишь придворным чиновником Пятой династии, а ей требовалось больше могущества, чем он обладал. Она проплыла мимо мумий и погребальных предметов Птолемеев, рельефов молельни Рамзеса I, пока не достигла храма Дендур.
Полчища посетителей еще не нахлынули, и в просторной светлой галерее с широкими угловатыми окнами стояла тишина. Возможно, это самая посещаемая экспозиция Метрополитен, но Оливию сюда привела не популярность, равно как и не ностальгия по тем временам, когда она выступала в этом же месте на культурных мероприятиях и гала-концертах. Она приехала сюда, потому что храм Дендур был посвящен Исиде, а Исида слыла одной из самых могущественных египетских богинь исцеления и магии, в двух вещах, в которых так нуждалась Оливия.
В утреннем свете блестело зеркало пруда, изображающего воды Нила. Оливия миновала ворота храма и вошла в сам храм, пройдя сквозь двойные колонны с капителями из папируса. Двое других посетителей встретились ей здесь. Может быть, они тоже чувствовали святость этого места, потому что ни один из них не говорил. Однажды она посетила храм с египтологом, который смог прочитать каждый из древних иероглифов, покрывающих стены из песчаника, но ей больше нравилось воображать жизнь нубийцев, собиравшихся здесь когда-то. Она коснулась стены.
«Исида, если у тебя осталась какая-то сила, ты не могла бы меня вылечить? Не могла бы облегчить мою грудь, открыть мне горло? Верни мне уверенность. Позволь…»
— Оливия?
Она резко обернулась и увидела маленькую женщину, входящую в храм: надежда на уединение испарилась.
— Моя дорогая. — Женщина взяла Оливию за руки. — Я только что думала о тебе!
— Кэтрин, как ты?
— Загружена по уши! До «Аиды» осталось всего три недели, и у меня голова идет кругом от идей. Мы хотим воссоздать Дендур на главном входе, куда будут проходить гости.
— Наверняка это будет потрясающе.
Вдова Юджина Свифта выглядела как стереотип семидесятилетней меценатки. Стройная и подтянутая, с черной бархатной головной повязкой, не дающей постриженным под боб седым прядям падать на лицо, она носила что-то винтажное несомненно от «Шанель» вместе с черными туфлями-лодочками на квадратном низком каблуке — вероятно, «Феррагамо» — которые предпочитали женщины ее возраста и социального положения. Заменив мужа в правлении Чикагской муниципальной оперы, а также являясь одним из самых щедрых ее доноров, она была последним человеком, которого Оливия хотела бы осведомить о состоянии свого голоса.
— Что вы делаете в Нью-Йорке? — спросила она.
Кэтрин пренебрежительно помахала рукой.
— У нас тут квартира. Только у меня и моего сына теперь, когда Юджина больше нет.
— Он был замечательным человеком, — честно признала Оливия. — Мы все скучаем по нему.
По просьбе Кэтрин Оливия спела на похоронах. Юджин Свифт был настоящим знатоком оперы, глубоко ценившим все ее формы. Он также дружил с Оливией.
— Ему бы понравилось гала-представление «Аиды», — сказала Кэтрин. — Я предлагаю облачиться в костюмы, но только женщинам. Откровенно говоря, мысль о пузатых мужчинах, закутанных в белые туники, лишила бы меня аппетита на ужине. Я заказываю одеяние для этого мероприятия. Если пожелаешь, могу дать тебе имя моей портнихи.
— Я уверена, что смогу позаимствовать что-нибудь в магазине костюмов.
— Ты прелесть. Все будут с нетерпением ждать того, что ты наденешь. — Кэтрин посмотрела на стены храма. Оливия знала, что настоящая страсть Кэтрин связана с художественными музеями, а не с оперой, и Оливия ценила ее постоянное участие в Чикагской муниципальной опере в память об Юджине. — Обожаю этот храм, — сказала Кэтрин. — Поскольку он не разграблен, как Мраморы Элгина, им можно любоваться, не чувствуя себя виноватым.
Оливия была хорошо знакома с историей храма, подарком египетского правительства за роль, которую Соединенные Штаты сыграли в спасении его вместе с другими артефактами со дна озера Насер во время строительства Асуанской плотины.
В отличие от бровей других светских львиц, брови Кэтрин все еще имели свойство морщиться.
— Это такая дилемма. Мы обязаны верить, что музеи должны возвращать украденные артефакты в их законную страну, но что, если это такие страны, как Сирия или Ирак, где так много разрушил ИГИЛ? Я не хочу, чтобы меня обвиняли в культурной нечувствительности, но пока в этих странах не стабилизируется обстановка, наши музеи должны держаться за то, что у нас есть. — Она положила руку на один из овальных картушей храма. — Я никогда не прощу Джонсона за то, что Дендур отдали Метрополитен вместо Чикаго. Это было бы таким великолепным дополнением к Институту искусств. И все же надо признать, что Метрополитен неплохо здесь все устроил.
Оливия не слышала продолжения монолога Кэтрин, поскольку в воротах показалась знакомая нежеланная фигура. Тад направился прямо к ним, весь спортивная грация и ледяной взгляд. Когда он остановился рядом с Оливией, та широко улыбнулась.
— Кэтрин, это Тад Оуэнс. Тад, миссис Свифт — наша почетная хозяйка гала-концерта Муни.
Кэтрин протянула морщинистую руку, демонстрируя, помимо прочего, впечатляющее нефритовое кольцо.
— Да. Футболист. Я несколько раз встречался с вашей очаровательной хозяйкой, миссис Кэйлбоу.
Прежде чем Оливия успела указать, что Фэб Кэйлбоу принадлежит команда, а не Тад лично, он взял пожилую женщину за руку.
— Приятно познакомиться, миссис Свифт.
Взгляд, который он бросил на Оливию, был каким угодно, только не приветливым.
Она ценила его заботу, но иметь при себе постоянного сторожевого пса ей претило.
— Нам нужно бежать, Кэтрин.
Как только они миновали ворота храма, Тад принялся читать ей нотации. Она почти не слушала. Вместо этого ее отвлекли его «Виктори 780» — не сами часы, а то, как они смотрелись на его запястье, с этаким мужественным совершенством. Что бы там ни считала Мариель Маршан, ей не найти лучшего человека, который представлял бы эти часы. Тад прирожденный лидер, защищал других, относился к себе требовательно, но, при всей своей самоуверенности, не слишком серьезно. Умный, харизматичный и сексуальнее любого мужчины. Желание пронзило тело Оливии. Лас-Вегас. Почему она заключила с ним эту сумасшедшую сделку? Зачем ждать Лас-Вегаса? Почему не сейчас? Этим утром? Сегодня вечером?
Никогда?
Мир уплывал у нее из рук.
— Когда ты собираешься справиться со своей порнозависимостью? — спросила она, едва они вышли на Пятую авеню.
— Моей что?
— Не думай, что я не заметила, как много ты сидишь в своем ноутбуке и как следишь за тем, чтобы не дай бог кто увидит, что происходит на экране. Ты явно пристрастился к порнографии.
Тад улыбнулся.
— Когда ты не можешь получить что-нибудь в реальности...
  
Он снова ее дразнил. Конечно же он не смотрел порно. Что-то еще привлекало его внимание, и Оливия терялась в догадках, что же это было такое.
* * *
В четырехзвездочных отелях превосходно выполняли просьбы своих гостей в последнюю минуту — в данном случае снабдили Тада парой непромокаемых курток. Лив куртка оказалась слишком большой, ему слишком маленькой, но, по крайней мере, верхняя половина оставалась сухой. Стояла холодная и дождливая погода, типичная для апреля, что дало Таду возможность, которую он искал. У них оставалось несколько часов до ужина, и после утреннего визита в Метрополитен-опера и безрассудного похода Оливии в музей решимость Тада сделать что-то, чтобы помочь ей, укрепилась. Но ему требовалось особое место для того, что он задумал. Лив поглядывала на него из-под капюшона плаща, несколько капель скатились по ее носу.