Когда сталкиваются звезды (ЛП)

— Это ты первая завела о ней речь.
Если бы ей не было так холодно, Оливия бы рассмеялась. Вместо этого она принялась как-то фальшиво возмущаться.
— Как только эта поездка закончится, я больше никогда с тобой не стану разговаривать.
— Сомневаюсь.
— Ты не настолько неотразим.
— Спорно.
Все-таки он был неотразим. Для любой женщины, не обладающей железной волей. Они свернули за угол и оказались перед домом. Ее шлепанцы то и дело тонули в снегу, пальцы на ногах онемели, и они оба покрылись гусиной кожей.
  
— Как быстро... ты считаешь, мы у-умрем?
— Я не знаю. Минут через пять?
— Ты этого не знаешь!
— Конечно не знаю! И м-мы не собираемся умирать. Напоминаю, что у нас есть джакузи.
Тад дернул ручку входной двери, но та тоже была заперта. Зубы у Оливии стучали так сильно, что заболела челюсть.
— Мы... н-не можем оставаться в воде в-вечно.
У Тада тоже начали стучать зубы.
— Анри начнет искать нас, когда мы не появимся.
— Мы н-не можем оставаться в джакузи всю ночь. — Тад смерил ее взглядом, сказавшим, что она ведет себя как безмозглая героиня из романтической комедии пятидесятых годов, а не как женщина, занимающая центральное место на сцене. Оливия взяла себя в руки. — Надо... р-разбить окно.
— Да уж, идея. — Тад уже направлялся к дальней стороне дома.
— И не надо такого... с-с-с-арказма. — Влажное полотенце начало покрываться ледяной коркой. — О, Боже, как мне холодно.
Тад остановился и заключил ее в свои объятия.
— Теплообмен телами. — Ни у кого из них не было сильного тепла, но все равно стало хорошо. Ее холодная щека на его холодной шее. Его руки обнимают ее. Их бедра прижались друг к другу. Оливия почувствовала, как что-то давит на нее, и отпрянула. Тад усмехнулся сквозь стучащие зубы. — Я не извиняюсь. Приятно знать, что у меня все еще есть приличный кровоток.
Оливии хотелось вернуться в его объятия, но она отступила подальше. Пошел снег. Одна снежинка. Другая. Они приземлялись на его волосах, на ее плечах. Из-за конструкции дома передние и боковые окна поднимались слишком высоко над землей, что затрудняло к ним доступ. Они направились к задней части дома. У Оливии могла быть более высокая доля жира в организме, но Тад привык к физическому дискомфорту и двигался более изящно. В отражении охранных фонарей она увидела, что у него начали синеть губы. Пальцы у Оливии так болезненно свело судорогой, что она не удержала вставшее колом полотенце, и то упало. Тад споткнулся о ком промерзшей земли.
— Господи, Лив... — Он произнес это как молитву, и на мгновение она забыла о холоде. Но только на мгновение.
— Не будь н-н-нюней.
Он поднял руки, притворно сдаваясь, и повернулся к задней двери. В ней были стеклянные панели, и пока Оливия искала в снежных пятнах камень, чтобы разбить стекло, Тад пытался что-нибудь сквозь него рассмотреть.
— Здесь засов, для которого нужен ключ. Мне придется выбить дверь.
Дверь была металлическая, и выбить ее ногой было не так-то просто, даже для него. Оливия встала, дрожа так сильно, что едва могла проговорить.
— К-к-как насчет этого?
И протянула ключ.
— Где ты это взяла?
— Я увидела к-к-камень, который выглядел по-другому. Скажи своему д-д-другу, если его фальшивый камень не обманул меня, он не проведет и в-в-взлом...
Дверь открылась, и Оливия бросила попытки договорить. Они влетели внутрь, хлопнув дверью. Схватив за руку, Тад потащил Оливию через весь дом и вверх по лестнице.
— В жизни не представлял, — пробормотал он, — что буду бродить по горам Колорадо только в трусах-боксерах, старых кроссовках и с голой примой.
— Жизнь странная штука.
В душевой при хозяйской спальне были сланцевые стены, пол из речного камня и каменный валун, на котором можно сидеть. Через несколько мгновений они оба очутились внутри. Тад отрегулировал воду, пуская скачала прохладную, пока их замерзшие тела не привыкли к температуре, а затем постепенно добавляя горячей. Наконец, он включил на полную верхний душ. Их коконом окутала вода. Тад был голым, если не считать шелковистых боксеров, облегавших тело. Как могла здоровая женщина стоять рядом с ним и не таращиться? Оливия занимала большую часть струй и отодвинулась в сторону, чтобы и его впустить под душ. Когда пар заполнил комнату, вода украсила лоб Тада темными завитками волос, а его глаза превратились в зеленое стекло цвета моря. Оливия хотела прикоснуться. Чтобы он прикасался к ней. Ей хотелось скользнуть руками по этой невероятной груди, поцеловать. Она хотела всего, что предлагало его тело.
— Я стараюсь быть джентльменом и смотреть прямо перед собой, но могу я глянуть?
Оливия жаждала, чтобы он посмотрел. Чтобы увидел в ее теле ту же красоту, что и она в его. Но была уязвима, как никогда, и ввязаться в злополучный роман с мужчиной, которым все больше увлекалась — каким бы притягательным он ни был, — означало для нее совершенно новую вселенную саморазрушения.
— Тебе и в самом деле стоит стать моделью для рекламы геля для душа.
— Уже сделано. — Он не сводил глаз с ее лица, капли воды блестели на ресницах. — Теперь я могу посмотреть?
У Оливии от него подкашивались колени, и жар, вновь проникший в тело, превратился в пламя. Призвав каждую каплю своего легендарного самоконтроля, она заставила себя дотянуться до одного из полотенец, висевших в конце душа.
— Прости, солдат. Нынче я не занимаюсь саморазрушением.
— Саморазрушение? О чем ты говоришь? Как насчет того, чтобы вдвоем хорошо провести время?
Засовывая конец полотенца между грудями, Оливия еще больше осознавала, как шелковистая ткань боксеров обрисовывала его тело, показывая ей именно то, от чего отказывалась. Она вцепилась в полотенце, как в спасательный жилет.
— У меня длительный творческий отпуск от мужчин, и наверняка ты понимаешь, почему. В обозримом будущем все мое хорошее время буду проводить на сцене.
Тад застонал.
— Самая удручающая вещь, которую я когда-либо слышал от тебя.
Она улыбнулась, несмотря на глубокую печаль, которая стала частью ее.
— Думаешь, только тебя это угнетает? А что насчет меня?
— Значит, признаешь, что тебе тоже хочется?
Оливия позволила глазам насладиться видом каждой частички того, чего не могла себе позволить.
— О, да... ты просто воплощенная женская фантазия.
Тад нахмурился.
— Не уверен, что мне нравится, когда меня сводят к стереотипу.
— Просто признай это ef6151. — Оливия вздрогнула, на этот раз не от холода. — Держись подальше, Тад Оуэнс. Сейчас у меня ужасное время, а ты слишком соблазнителен, чтобы смертная женщина могла устоять.
— Почему я не польщен?
— Потому что не привык, чтобы тебе отказывали. — Она одарила его нарочито неискренней улыбкой, решив не усложнять ситуацию. — Дело не в тебе, а во мне.
— Чертовски верно, в тебе!
Он скинул свои боксеры и, отвернувшись, снова встал под душ, демонстрируя ей прекрасный вид на свою очень твердую и весьма неприкосновенную задницу.
* * *
На следующее утро Тад все еще пребывал в ворчливом настроении.
— Можешь сама приготовить себе чертов завтрак.
Оливия потянулась за коробкой хлопьев, которую он оставил на стойке, и высыпала их в миску. Она подозревала, что была не единственной, кто попрактиковал небольшое самоудовлетворение прошлой ночью перед сном. Не то чтобы это помогло. Единственный способ справиться с ее влечением к Таду Оуэнсу — это доставить ему неприятности. Она плеснула молоком на хлопья и посмотрела на Тад с притворным беспокойством.
— Тебе ведь тяжело перенести отказ? Хочешь об этом поговорить?
  
— Нет, не хочу об этом говорить. Если мы не можем тр… если мы не можем раздеться, я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Оливия плюхнулась напротив него.
— Ты такой милый, когда раздражаешься.
— И ты чертовски сексуальна, и я видел тебя голой, и хочу увидеть больше.