Надломленная ярость (СИ)
– Что стряслось?
– С этим сегментом у меня сложились… не самые лучшие отношения.
– Ты о школе, так? Ведь ваша семья лет так десять назад вернулась?
– Пятнадцать. Да, о школе.
– Слушай, ну ты уже взрослая девочка, к тому же специалист. Такие выпады, – Березин очертил пальцем кабинет, – как минимум непрофессиональны.
– Ещё раз прошу меня извинить.
– Да ничего.
– Но почему я? А как же то дело со студентом?
– Давай будем честны друг перед другом: зная твой уровень раскрываемости дел, эпопея со студентом вряд ли получит разрешение. А вот если Андрюха постарается…
– Понятно, – Ния подняла руку, – не продолжайте.
– А почему именно тебя… – Березин потёр щетинистый подбородок, – а кого ещё?
– Например, Юра Ким из второго кабинета, у него так вообще отец кореец.
– Юра на больничном.
– Подождать его нельзя?
– Слушай, Хайт, я и так с этим затянул. Честно тебе признаюсь, я игнорировал письма сколько мог, даже всякие глупые отмазки придумывал, но они написали выше. Надавили, так сказать.
– Почему любого другого послать нельзя? А если бы не было у нас человека со знанием языка?
– Управление не будет выделять деньги на переводчика: ни живого, ни электронного. Мы оказались ближе всего, с минимальной загрузкой по делам, да ещё и с подходящим сотрудником. И вообще, какого лешего ты препираешься? Начальник сказал – подчинённый сделал. Завтра вылет. В Инчхоне тебя встретит их человек и отвезёт сначала к суперинтенданту по работе с иностранными коллегами, а потом уже на рабочий участок, к которому тебя временно припишут как следователя поддержки.
– Неужели вы не знаете, как они там относятся к иностранцам?
– Хайт, это не школа и не институт, сама прекрасно знаешь, что делать. Будут плохо с тобой обращаться – накатаем заяву в мировой суд. Не переживай. Я и Андрюха будем на связи. Чуть что – звони.
Ния облизала пересохшие губы, совсем не заметив, что задерживала дыхание, когда Березин давал первичный инструктаж.
– Так-с, что там дальше… ах да, тебе выделят полицейские жетоны: на питание, проживание и сопутствующие траты. На этом сильно не разгуляешься, конечно, поэтому старайся почаще ездить с парнями из ЮКП, а когда будут угощать – не отказывайся.
«Реализация закона во всей красе, главное, с голоду не умереть в командировке», – с тоской подумала Ния.
– Даль Фёдорович, но завтра… у меня ведь даже сумка не собрана, дела не улажены. Кто же так делает?
– А я виноват, что дура Ольга купила билеты на завтра?
– Так пусть вернёт.
– Мы уже отправили письмо в ЮКП, отзывать как-то некрасиво.
Ния буквально взвыла. Вытащив из кармана смартфон, она быстро пробежалась глазами по списку незавершённых бытовых дел.
– Тогда сегодня отпустите меня?
– Да-да, конечно. Отпускаю, только заявление мне напиши, что, дескать, вызвалась в командировку, прошу отпустить на неопределённый срок… до завершения дела, и так далее, и тому подобное.
– Серьёзно? – Ния остановилась у двери.
– А как же. – Березин нарисовал на сухом лице предательскую улыбку. – Все дела передашь Андрею, постановление подготовим.
– Понятно.
Тяжело вздыхая, понурив голову, Ния буквально выползла в коридор и тенью прошла вдоль стены в свой офис. Остановившись около личного стола, она подобрала электронные архивы, милый кактус в миниатюрном розовом горшке и рабочий телефон. С громким треском имущество опустилось на соседний стол. В эту же секунду из-за угла вышел светловолосый Андрей в чудном свитере с ромбиками, который Ния сразу не заметила. Мужчина устало потирал левой бионической рукой макушку.
– Всё? Разрешилось?
– Ещё как, – кисло отозвалась она. – Меня отправляют в командировку.
– О как! И куда же?
– В ЮКП АК.
– Серьёзно?
Остальные коллеги, заинтересовавшись темой, оторвались от работы и обернулись.
– Так это ты та несчастная? А я думала, кого пошлют, – протянула красавица Света, младший следователь. – Сочувствую.
Андрей скривился, увидев заваленный вещами стол, но промолчал.
– Когда вылет? – спросил он.
– Завтра.
– Ого. Быстро.
– Я там дела тебе… ну, в общем, Фёдорович сказал тебе их оставить.
– Принял. Хорошо. О результатах сообщить?
– Да, было бы неплохо. Немало сил было потрачено.
«И эмоций», – уже про себя добавила Ния.
Под сбивчивые пожелания удачи Ния оставила душный коричневый офис. Ей предстояло оплатить коммунальные счета, погасить кредитную задолженность (и надо ж было брать этот бесполезный кредит, лучше бы дождалась зарплаты), собрать вещи, сходить к зубному и снова связаться с Олесей, личным психологом. Она удивится повторному вызову, но отказывать не станет, как-никак заработок.
Только закрывшись в машине и заведя мотор, Ния позволила себе грязно выругаться. А ведь день так хорошо начинался.
***
За фасадом ярких рекламных баннеров: брезентовых, электронных или голографических, – а также чередой заваленных товарами масс-маркета магазинов скрывался вычеркнутый из «стабильной» капиталистической жизни низший класс. За пределами центра, ближе к окраине, толпились громоздкие многоэтажки с тонкими стенами. Социальное жильё, под соусом из вранья о комфорте и удобстве, буквально натирало друг другу бока. На этих улицах, практически всегда грязных и разбитых, редко горели фонари, а детские площадки представляли собой унылую картину некогда выкрашенных, но уже давно облезших кривых переборок и покосившихся игровых домиков.
Единственное, что отличало Нию от коллег, это вовлечённость. Когда она брала какое-то дело, то старалась погружаться в него с головой и проникнуться горем родных. Да, к сожалению, сочувствие едва ли добавляло очки к профессионализму, но она искренне старалась во всём разобраться.
Дело о студенте, которое пришлось передать Андрею, как раз было таким. Над парнем издевались из-за доходов его семьи. На популярный факультет он попал благодаря высокому ученическому баллу и льготе. Удивительно, но подобное всё ещё происходило. Его сокурсники, дети так называемой элиты, не оценили намного более интеллектуально развитого члена узкого образовательного круга и учинили над ним расправу прямо в здании университета.
Как и ожидалось, камеры в ученическом корпусе не работали, свидетелей не нашлось. Мать покалеченного мальчика обивала пороги полицейских участков и новостных студий, чтобы дать делу хоть какую-то огласку, но у неё не было денег, а в настоящей действительности только они могли решить её проблему.
Дело передали в руки Нии, а это значило, что развитие и тем более удовлетворение ему не светит. В день допроса подозреваемых следователь Хайт уже показала себя не с лучшей стороны, наорав на родителей-толстосумов и глумливого отпрыска. И всё же, несмотря на патовую ситуацию, Ния надеялась хоть как-то поддержать семью мальчишки.
По информации, взятой из дела, она отыскала нужный дом и подъезд. Машину пришлось припарковать на обочине узкого проезда, поскольку весь двор жилого комплекса был забит дешёвыми легковушками, выходцами из давно забытого прошлого. «Тесла», даже старой модели, выглядела космическим шаттлом рядом с ними.
Домофон долго молчал, и Ния хотела было уйти, но тут бойкий детский голос ответил:
– Мама ийёт!
– Да, слушаю, – тут же отозвалась женщина, – кто это?
– Ния Хайт, следователь по вашему…
Домофон издал переливистый гудок, и дверной магнит ослабил хватку с характерным щелчком.
– Поднимайтесь на девятый.
Тошнотворный подъездный запах – не самое худшее, что довелось ощутить внутри высотки. Стены, размалёванные граффити, зловонные мусорные пакеты по углам, кнопки лифта, заляпанные чем-то коричневым, – увиденное рисовало привычный бытовой пейзаж представителей низшего класса.
Ния нажала на кнопку этажа платком, намереваясь срочно выбросить тот после поездки. На лицо, как было принято, натянула тканевую маску и надеялась, что семейство сделает то же самое.