"Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Старшина почуял, что неофициальный тон тут мало уместен.
— Докладываю. С привлечением военинженера второго ранга Шкляра проведена регулировка…
— Другими словами, мы не в состоянии их снабжать.
Эти слова произнес генерал Оскар Карлович Энкель, бывший поручик лейб-гвардии Семеновского полка. Он понимал толк в военном деле и очень много сделал для обороны Финляндии. Те укрепления, которые потом назвали "линией Маннергейма", по справедливости стоило бы именовать "линией Энкеля".
  
Но до этих слов прозвучали другие. Это были доклады с передовой и от командиров дивизионного уровня. Даже если генерал и отличался оптимизмом, то очень скоро должен был его лишиться. Пусть сведения о русском наступлении, полученные по горячим следам, носили в себе следы того самого, у которого глаза велики, но удержать в тайне все обстоятельства и, главное, все последствия было решительно невозможно.
О возможности "воздушного моста" никто даже не заикался. Очень уж явным было превосходство русских в авиации.
Снабжение окруженной группировки по морю (точнее, по Финскому заливу) также виделось, по меньшей мере, сомнительным предприятием. Вблизи мелководья скапливался прибрежный лед, что делало почти невозможным использование малотоннажного деревянного флота. Русские тральщики упорно прогрызались сквозь минные заграждения противника, создавая тем самым условия господства на море. Руководство финского флота не хотело рисковать двумя имеющимися броненосцами береговой обороны, поскольку для них открытый бой с русскими линкорами, даже устаревшими, мог закончиться печально. Да и задачу прикрытия Хельсинки с моря им никто не отменял.
У СССР было явное техническое превосходство на суше и в воздухе — по крайней мере, на одном участке фронта. К этому добавилось очевидное падение морального духа войск. Уже пошла в ход поговорка "Один финский солдат стоит десяти русских — но что делать, если их одиннадцать?" Она была в ходу и "тогда", о чем знали только те, кому это было по должности положено, но теперь у финнов подобное говорили (шепотом, разумеется) лишь там, где линия соприкосновения была не с этой треклятой дивизией осназа. Уж там соотношение живой силы в двух противостоящих друг другу частях было совсем другим. В любой армии мира "солдатский телеграф" работает безотказно, и армия Суоми не составляла исключения. Вот с Карельского перешейка и расползались, несмотря на героические усилия шюцкора, ужасающие слухи о ракетных обстрелах, после которых выживших вообще не остается, о бронированных автожирах, которым нипочем пули и чьи пилоты зоркостью могут потягаться с ястребами. Рассказы эти обычно сопровождались пояснениями вроде: "Мне-то повезло, я был как раз на расстоянии километра, а вот нашим…" или "Пекка всю ленту по "чертовой мельнице" высадил, а русский и не заметил". Были и более интересные рассказы; специалистов из германского, французского и английского посольств заинтересовали танки, стреляющие на ходу с необыкновенной точностью. Сущность технического решения была понятной: стабилизация ствола в двух плоскостях в соединении с превосходной оптикой; несчастье состояло в том, что такое находилось явно за пределами возможностей танковой промышленности наиболее развитых стран Европы. К тому же эти длинноствольные чудовища отличались превосходной броней, ибо ни одно из орудий, примененных против них, не смогло вывести из строя хотя бы одну машину. Француз, правда, не преминул отметить, что тяжелые танки FCM Char-2C также отличаются завидной броней, в ответ на что финские представители вежливо покивали. Они помнили, что этот плод французского технического гения весил семьдесят пять тонн, а калибр его пушки составлял семьдесят шесть миллиметров. Разумеется, сведений о весе русских танков не было, а вот калибр некий артиллерист, ухитрившийся остаться в живых, сообщил: никак не менее ста пяти миллиметров. Чуть меньшие по длине ствола пушки на среднем русском танке, возможно, были не столь эффективны, зато оказывали старшим братьям прекрасную поддержку огнем то ли крупнокалиберных пулеметов, то ли мелкокалиберных пушек.
Пятном розовой краски на черном фоне выглядела малочисленность этой техники. Ни на одном участке фронта вне Карельского перешейка никто ничего даже близкого не заметил. Причины этого оставались неясными. Некто из финской военной разведки, используя старые связи в абвере, получил кое-какие сведения о танковой промышленности СССР. В частности, этот офицер утверждал, что ни на одном из известных немцам танковых заводов СССР такая бронетехника не производится. Оппоненты приводили в ответ самые простые соображения: где гарантия, что ваш источник знает все советские заводы и заводики, которые в состоянии производить такую технику? Вполне возможно, выпускает их малой серией некое мелкое предприятие, которое гораздо легче засекретить, чем промышленный гигант. Приводился и другой довод: опытные офицеры-танкисты (таких, правда, было мало) твердили, что подобные бронированные машины наверняка сложны в освоении и, что еще хуже, в обслуживании; как раз это и есть главная причина их малочисленности. Дескать, если существуют технологии, то танков наклепать можно сколько угодно, но где для них взять столько подготовленных танкистов и ремонтников? Иные горячие головы кивали на Америку: мол, русские по самой своей природе не в состоянии изобрести и тем более изготовить нечто запредельно новое, а потому купили за океаном… и так далее.
Военное командование спустило вниз приказ, который, в свою очередь, был передан окруженцам по радио: бросив все, что мешает передвижению, выходить из окружения малыми группами. Сохранение людей виделось всем приоритетной задачей.
Но даже в отсутствие ответа на вопрос "Кто виноват?" надлежало придумать адекватную реакцию на "Что делать?" Ясно было, что одним только окружением полка русские не ограничатся. В списке приоритетов верхнюю строку занимала добыча сведений. Нужна была оперативная информация, конечно, но в первую очередь надо было выяснить, что именно противостоит финской армии.
На Карельском участке командирам батальонного уровня уже было ясно: посылка лыжных разведывательно-диверсионных групп есть лишь гарантия их быстрого уничтожения. Следовательно, надо использовать другие методы. Сброс парашютистов — это было первым, что пришло в голову командованию. Но небо над зоной ответственности русского "осназа" прочно перекрыто. Значит, при том, что цель находилась на Карельском перешейке, десант следовало выбросить не над ним, а в стороне. Разумеется, в темное время суток. Прыгать ночью на сильно пересеченную местность — не самое любимое занятие десантников. Но все же вариант был: Ковжское озеро. Толщина ледяного покрова должна была выдержать вес людей. Высадка на Ладожском озере была отвергнута: под воздействием штормов ледяной покров далек от ровности, к тому же южный берег сравнительно густо населен и, вероятно, насыщен войсками. В любом случае транспортнику надлежало заходить с восточного берега Ладожского озера — то есть там, где есть хоть небольшие шансы прорваться.
Разумеется, финская разведка стала продумывать вопросы снабжения этой группы: некоторое время после заброса диверсанты не должны привлекать к себе внимания. То есть до момента выхода на цель какие-либо боевые действия противопоказаны. Продукты. Боеприпасы. Медикаменты. Карты. Рация вместе с батареями и радистом. Планы, планы, планы… Точки сброса: основная и две запасных. Точки приземления самолета, которому предстояло спасти группу — по правде говоря, это был расчет на счастливейшую случайность, которая позволит такое сделать. Предполагалось, что скорее всего сверхценные сведения удастся передать по радио, после чего шансы на благополучный уход группы, и без того малые, сведутся практически к нулю. Финское командование не могло не предположить, что русские будут пристально следить за эфиром, а уж длинную передачу запеленгуют с полной уверенностью. И все же шанс раздобыть нужную информацию был.