Ковыряла 2 (СИ)

Жить вдвоём оказалось вовсе не так противно, как говорили воспитутки в интере. Козя не храпит, кровати тут широкие, в санмодуль можно ходить по очереди, а убирают кибы. В общем, в чём-то даже понимаю вершков, у которых эти самые… как их… семьи, вот. Когда места много, то к тому, что кто-то сопит на соседней подушке, можно и привыкнуть. Козя — нормародка, выросла с матерью, ей прикольно, когда кто-то постоянно рядом. Ну и я постепенно привыкаю, даже почти не стесняюсь того, что стал этаким вершком-извращугой. В конце концов, реально ведь в Башне живу, чего теперь стесняться.
  
Неожиданно классно оказалось сидеть вместе в ванне и трепаться. Ну, то есть не только трепаться, конечно, но потом всё равно просто сидеть в горячей воде и разговаривать о всякой фигне. Вот, оказывается, зачем вершкам такие здоровенные ванны!
— Знаешь, — рассказываю я, — про головы под колпаками оказалось правда. Я думал, Шоня спьяну чушь несла, но мы потом проверили, и они реально там.
— Фигасе! — ужаснулась Козя. — А чего ребятам не сказали?
— Шоня попросила.
— Я смотрю, у вас дофига с ней секретиков! — надула и без того пухлые губы девчонка. — Вы прям как парочка…
— Мы не трахаемся, — честно сказал я. — Рыжая уважает, что мы с тобой дро.
— А ты?
— И я.
— Тогда почему всё важное только вдвоём? Корпа побоку?
— Шоня считает, что кто-то в корпе сливает внешникам.
— Лендик?
— Не обязательно. Да, мне он тоже не нравится, но вообще может быть кто угодно.
— И я? Ты-то хоть мне доверяешь?
— Полностью.
Я пощекотал под водой её пятку, Козя дрыгнула ногой, расплёскивая воду, и захихикала.
— Прекрати, щекотно!
Пятки у неё розовые, хотя ноги чёрные. Смешная.
— Вот, рассказываю же тебе.
— Всё?
— Ну почти, — признался я. — Если Шоня не просит «вообще никому». Так-то мы просто решили в корпе особо планы не обсуждать, всё равно никто нифига не сделает, только трындят и нервы мотают. Как будто Шонька одна должна всё разруливать.
— Она тебе нравится?
— Ну, она рыжая.
— Я не об этом!
— Мы не трахаемся.
— И не об этом!
— Тогда о чём?
— Не знаю. Вы постоянно вместе, всякие дела важные, а я типа так, ни о чём.
— Козя, мы с тобой трахаемся и живём вместе. Я не трахаюсь ни с кем, кроме тебя, даже с Шоней, хотя она рыжая. Чего ты ещё хочешь-то?
— Не знаю. Быть в твоей жизни, а не только в постели и комнате.
— Ну, до такого изврата даже вершки не докатились! — засмеялся я и опять пощекотал розовую пятку.
— Перестань! Я серьёзно! Я ведь могу помочь! Я уже много всего умею!
— Так мы ничего пока не делаем, честно. Только планы строим.
— Какие?
— Коварные, разумеется. Прости, Шоня просила никому не говорить. Слушай, дро, ты обязательно нам поможешь, как только будет в чём.
— Честное слово?
— Клянусь Шонькиными сиськами!
— Фу! Почему именно сиськами?
— Ну, так принято. И сиськи у неё классные!
— А у меня типа нет?
— И у тебя классные. Давай не будем сравнивать.
— Ладно, давай, — вздыхает Козя.
Я привык к её странной внешности, и девчонка давно не кажется мне некрасивой. Фигурка так вообще отличная, а тёмная кожа… Ну, подумаешь. Одно время была мода на цветных мап, их вообще чуть не в полосочку делали. Синий с оранжевым, например. Я не застал, но Гарт рассказывал, что считалось дичайше красиво. Потом мода прошла, но цветные шлочки на низах встречаются. Или вон Тохия, которая на себе рисует узоры импортным скинмаркером. Ходит иногда как фантик от батончика, но всё равно симпотная отвязная девчуля. В общем, Никлай был прав, внешность — вопрос привычки, был бы человек хороший, а Козябозя реально очень норм девчонка. Смешная.
— Так что там с головами? — напоминает она.
— Это оказался брейнкластер, который до локаута ренд-сервер в башне тащил.
— Так их правда из детей делали? Не страшилка?
— Точняк, — кивнул я. — Причём именно из клановых, которые мечены Туманом. Ну, те, странные, ты должна помнить.
— Да уж, — поёжилась несмотря на тёплую воду Козя. — Я тогда решила, что ни за что в клане не останусь! А то вдруг рожу такого…
— Они почему-то лучше подходят для брейнпроцессинга, мозги иначе устроены, чем у интерских. Бошки отделяют, подключают к стационарной питающей имплухе, вроде того ящика, что я в машину вкорячил, впихивают им нейровентили, соединяют всё это проводами в единый вычислительный комплекс.
— Только головы? А остальное?
— Тушки в компост, конечно. Они даже на органы не годятся, больные все. Говорят, стойка в десяток голов по вычислительной мощности кроет весь нынешний железный ренд-сервак, который занимает два этажа и жрёт пятую часть всего городского электричества. При том, что бошки пережили локаут на батареях.
— Так они до сих пор живые? — ужаснулась Козя.
— Прикинь! Шоня тоже офигела вкрай, когда увидела. Капрен, оказывается, когда всё пошло мапе в трещину, сутки метался по башне как перемкнутый киб, спасал оборудование. Притащил туда автомобильные батареи из гаража, подключил брейнкластер к ним, и бошки выжили. Почти все.
— Почти?
— Две торчат под колпаками дохлые, высохшие и предельно стрёмные. Ну, то есть там всё выглядит так, что кошмары потом снятся, но эти две прям особо доставляют. Капрен не рискнул их трогать, потому что без понятия, как отключить, не повредив остальным. Но те вроде норм. Двигаются даже.
— В смысле «двигаются»? Это ж бошки!
— Ну, там, губами шевелят. У кого глаза не удалены, открывают их иногда и словно бы смотрят. Но непонятно на что, я не понял, видят они нас или так моргают просто. У большинства просто провода в глазницах.
— Жуть какая!
— И не говори. Реально мурашки по жопе.
— А они… ну… думают?
— Без понятия. Ренд-сервер с тех пор не работает, потому что… В общем, сломался. Но Капрен говорит, что какие-то данные брейнкластер в себе гоняет, считает чего-то, трафик туда-сюда в сети бегает. Чего и зачем — он сам не в курсе, потому что процессингом рулили внешники, не нынешние, а те, что при Креоне ещё были. У них были спецы, которые умели как-то общаться с кластерами.
— Они что, ещё и разговаривают?
— Нет вроде… — ответил я неуверенно. — Как-то подключались, Капрен говорит. Мозгом к мозгам. Там кресло стоит с шлемом, туда совали башку, и хоба. Но никто из городских не умел, да и внешников таких было человека три, и странные они были. Наверное, крыша от такого подключения улетает только в путь, я бы и пробовать не стал. В общем, что-то оно делает, но никто не знает, что именно. Может, просто думает о чём-то своём или сны смотрит. Если этот брейнкластер и можно для чего-то использовать, то Капрен не знает как. А кроме него вообще никто про него не знает. Ну, кроме меня и Шони. Ну, и тебя теперь тоже. Те, кто знал, думают, что он при локауте помер. Ну, или сломался, не знаю, как правильно. А так-то это самый мощный из городских брейнкластеров.
— Так их ещё и много? — удивилась Козя.
— Ну да, было. Ну, то есть не так чтобы реально дофига, может, десяток или типа того. Никто точно не знает, тем более теперь, когда непонятно, пережили ли они локаут. Кстати, в башне есть ещё один, мелкий, на три башки. Он до сих пор рабочий, генерит рекламу для видеостен. Капрен с ним типа даже общается, без всяких шлемов, просто текстом через терминал. Он так спецом обучен, потому что ему задачи рекламщики ставят, они наши, местные, в шлем не умеют.
  
— И как это?
— Ну, с его слов, как с нормальным дро в комме переписываться. Отвечает, уточняет, шутит даже. Если не знать, в жизни не догадаешься, что это бошки на тумбочках.