Меченый. Затишье перед бурей (СИ)
— Добрый день, — американец еще раз спустился к ресепшену, где теперь уже стоял другой набор девушек. — Подскажите, пожалуйста, мне нужно обменять деньги.
— Доллары? — Марк кивнул, — вы можете сделать это прямо здесь, в гостинице есть обменный пункт. Вот там направо за колонной.
— А вот мне советовали обратиться в банк для оформления карты, это можно сделать здесь?
— Нет, для этого вам нужно отделение сберкассы. Вот возьмите карту, — девушка протянула иностранцу отпечатанную на ламинированной бумаге карту этой части Москвы, испещренную кучей разных пометок. — Мы здесь, вот тут в двух кварталах ближайшее отделение. Если поторопитесь, успеете до закрытия.
Сотрудница отеля говорила с заметным акцентом, но в целом уровень английского у нее был вполне достаточный для разговора.
В отделение советского банка — сама мысль, что на всю страну может быть только один банк, работающий с населением, выглядела странно — Мейдофф успел вовремя. Зашел в отделение, отстоял короткую очередь, после чего, подойдя к окошку, за которым сидела дородная женщина со странной химической завивкой на голове, вытащил из кошелька доллары.
— Обменять, — произнес американец на английском и, поняв, что территория английского в СССР закончилась в гостинице, сделал пальцами соответствующий жест. — Рубли.
Видимо, слово «рубли» кассирша поняла, сгребла со стойки пять стодолларовых банкнот, посветила на них ультрафиолетовым фонариком, что-то еще поковыряла пальцем и кивнула.
— Четыреста шестьдесят рублей, по курсу 0,92, — произнесла кассирша и для наглядности показала вычисления на экране калькулятора. Марк кивнул, но, заметив, как женщина начала отсчитывать симпатичного вида разноцветные бумажки, отрицательно замахал руками.
— Нет. Не наличка. Карта. Понимаете? Карта!
— На карту положить? — Сообразила работница банка. — Паспорт, пожалуйста.
Слово «паспорт» вновь оказалось достаточно международным, чтобы турист быстро понял, что от него хотят. Протянул документ и еще через буквально 10 минут покинул банк с заветным пластиковым прямоугольником.
Дальше интурист воспользовался буклетом на английском языке и двинул пешком в сторону ближайшей станции метро, которая оказалась примерно в пятистах метрах от банка. Для посещения музеев и других культурных развлечений было уже поздновато, да и не был молодой человек большим любителем этого дела, вместо этого ему хотелось проникнуться атмосферой нового для себя города.
Спустился в подземку, которая действительно сильно отличалась от всех остальных виденнsх ранее метрополитенов, доехал до центра, вышел на станции «Ohotnyi ryad» — английских надписей в городе было не много, но именно в туристическом центре они к счастью присутствовали — прогулялся по вокруг Кремля и по Красной Площади. Посмотрел на местные достопримечательности но еще интереснее американцу были люди. Уж точно многочисленные туристы — внутренние судя по всему, во всяком случае разговаривали люди именно на русском, ни английской, ни немецкой, ни французской речи Мейдофф особо не слышал вокруг — не выглядели выходцами из знаменитого советского «ГУЛАГА». Люди как люди, пожалуй на вид даже более веселые чем на западе, даже пресловутой русской угрюмости на лицах заметно не было.
Зашел на обратном пути в магазин. Храм торговли непривычному к местным особенностям американцу найти оказалось не так просто. Не было больших вывесок, подсвеченных лампочками, не было плакатов или другой наружной рекламы — просто небольшая вывеска из металлических букв, выглядевшая при этом достаточно стильно.
В магазине опять же поразило отсутствие ярких кричащих этикеток и упаковок. А еще то, что каждого товара за редким исключением был только один вид. Колбасы не сто сортов, а десять, чай на полке местный советский и индийский, три вида молока: жирное, нормальной жирности и обезжиренное. Никаких тебе двадцать наименований разных производителей. Из-за этого полки в местном «супермаркете» — или магазине самообслуживания, как называли его местные — выглядели пустовато на взгляд американца.
Мало было всякой вредной еды: классический американский джанк-фуд был представлен в морозилке картонными коробками с традиционными русскими пельменями — этот аналог итальянских равиоли и китайских гедза американец пробовал и раньше, поэтому сумел опознать — и еще несколькими видами полуфабрикатов. Замороженные котлеты, еще что-то, о качестве такого товара судить сложно. Совсем не было чипсов и прочей гадости, кондитерский отдел был представлен плитками шоколада, конфетами в коробках и на развес, десятком видов печенья. Тоже не фестиваль вкуса.
Из привычных напитков обнаружилась только пепси-кола, все остальные названия оказались незнакомыми.
— Бу-па… Нет… Бу-ра-ти… Хо? — Попытался американец прочитать надпись на одной из бутылок, но, видимо, получалось у него не слишком хорошо.
— Буратино, — к холодильной витрине, где стояли бутылки с напитками, подошел какой-то парень явно старшего школьного возраста, с интересом окинул взглядом иностранца и добавил по-английски, хоть и с классическим славянским акцентом, — но я советую попробовать «Тархун». Или «Байкал» — это наши советские напитки, вероятно, у себя дома вы такое не встретите.
Марк поблагодарил, взял забавного зеленого цвета бутылку с тархуном, расплатился на кассе картой. Судя по тому, как привычно продавщица провела пластиковым прямоугольником по считывателю, данная операция уже давно не вызывала у местных никакого интереса. При том что в США в эти времена процент карточных операций в среднем не превышал одной десятой от общей массы, это выглядело… Небезынтересно как минимум.
Весь оставшийся вечер Марк гулял по городу, смотрел по сторонам, посетил центр с Красной площадью, и единственным негативным моментом оказалась невозможность заплатить картой в такси, пойманном для поездки обратно в гостиницу. Впрочем, местный работник рулевого колеса только пожал плечами и без проблем взял долларовую десятку, явно зная, что с валютой делать дальше, так что и здесь проблема решилась фактически сама собой.
На следующий день машина за американцем приехала ровно в десять, на заднем сиденье распахнувшего свои двери седана явно классом повыше, чем вчера, ждал его все тот же Белый, теперь отдавший работу водителя другому человеку.
— Как спалось? — Мужчины пожали руки, и автомобиль плавно тронулся, вырулив на дорогу.
— Отвратительно. Джетлаг, сами понимаете, восемь часовых поясов — это много, — пожал плечами интурист. — Зато отлично погулял по городу вечером.
— И как вам столица СССР? — Марк так и не понял, Белову действительно интересно или он настолько привык отыгрывать «приветливого хозяина», что уже автоматически вел себя соответствующе.
— Необычно. Такого я еще точно нигде не видел. Чисто, дешево относительно, вчера поел в хорошем ресторане за десять рублей, в Нью-Йорке на эти деньги даже в паршивой забегаловке перекусить не хватит. Попробовал интересный напиток: «Тархун». Очень забавный вкус, думаю, американцам может понравиться. Как у вас с продажей лицензий на рецепты? Можно купить?
— Я думал, вас только литиевые батареи интересуют, — не скрывая улыбки переспросил русский.
Собственно, именно возможные поставки литиевых батарей, производство которых было налажено в СССР — сами советы декларировали цель осуществить масштабную экспансию на данный только зарождающийся еще рынок и поэтому предлагали контрагентам очень заманчивые условия, — декларировались американской стороной в качестве официального повода для визита.
Если в 1986 вся мировая добыча лития находилась на уровне примерно 6 тысяч тонн в год, а доля СССР не превышала в ней 10%, то после того как Советы масштабно вложились в разработку и переработку лития в УССР, только в этой стране в 1992 планировалось добыть около 8 тысяч тонн этого ценного сырья, что разом делало Союз едва ли не главным на планете его производителем с долей больше 50%. СССР разогнался настолько сильно, что не успевал перерабатывать литий самостоятельно и значительную часть продавал японцам из «Сони», которые считались мировыми лидерами в сфере литиевых аккумуляторов взамен получая, видимо, какие-то технологии.