Меченый. Затишье перед бурей (СИ)

Текущая «рабочая лошадка» Союза — патрон 7,62×54R — держит на своих плечах не только винтовку Драгунова и пулемет Калашникова, но и всю военную историю XX века. Это самый старый реально применяющийся боеприпас в мире. Принятый на вооружение в далеком 1891 году вместе с винтовкой Мосина, он буквально недавно официально отметил вековой юбилей.
Но давайте без по-честному: имеющаяся у патрона закраина давно превратилась в головную боль конструкторов. Этот элемент — кошмар для создания эргономичных коробчатых магазинов и быстрой перезарядки современных пулеметов. В эпоху, когда американцы со скрипом, скандалами и ворохом технических проблем, но всё же пробуют безгильзовые системы, русский патрон XIX века выглядит как экспонат краеведческого музея.
  
Новый патрон 6,5×49 — каковы его технические характеристики?
Пуля: 6 граммов. Начальная скорость: ошеломляющие 1050 м/с. Дульная энергия: 3300 Джоулей.
Для сравнения, это позволяет выжать дистанцию прямого выстрела на 100–150 метров больше, чем у старого 7,62 при одинаковой длине ствола. Что это значит на практике? Солдату потребуется меньше поправок по вертикали — просто наводи и стреляй. Также Москва заявляет о росте носимого боекомплекта на 20% при той же массе снаряжения — это гарантированно обрадует любого рядового пехотного пулеметчика, вынужденного таскать килограммы боеприпасов на себе.
Первая ласточка нового подхода прогремела на оружейной выставке в Каире. Советы сделали то, что раньше казалось немыслимым. Вместо тотальной секретности, свойственной их системе десятилетиями, они устроили настоящую презентацию.
Были представлены работающие образцы вооружений под новый патрон: единый пулемет и винтовка марксмана — замена ПКМ и СВД. И это глобальный переворот в мышлении. Еще пару десятилетий назад только слух о новом калибре в СССР стоил бы разработчикам свободы. Сегодня же Советы цинично копируют западные маркетинговые приемы.
Они открыто заявляют о линейке спецпатронов: трассирующие, бронебойные, зажигательные. Чем это пахнет? Агрессивным расширением экспорта. Борьба за мировой оружейный рынок делает новый виток: Советы, очевидно, готовятся откусить новый для себя кусок.
Для США этот шаг выглядит как ушат холодного душа. Пока американский истеблишмент пытается впихнуть армиям НАТО ультрамодную, но дико капризную G11 с ее безгильзовыми капризами, Советы взяли понятный любому военному средний калибр.
Пентагон заигрался с высокими технологиями, получив патроны, которые самовоспламеняются в жару. А Москва? Она просто взяла проверенную физику, добавила современную скорость и упаковала это в красивую маркетинговую упаковку. Похоже, в новой оружейной гонке побеждает не тот, у кого больше секретов, а тот, кто готов показать свой товар лицом.
— Товарищи! Проблема озвучена, прошу высказываться. Кто желает?
За столом в кабинете сидело одиннадцать человек. Последние годы состав Политбюро слабо менялся, уж точно той чехарды, которая имела место в конце 1980-х и начале 1990-х при реципиенте, у меня не наблюдалось. Хотя обновление потихоньку шло, не без того.
— Это такой момент, который нельзя упускать, — первым накинул мнение Егор Кузьмич. — Отодвинуть границы НАТО подальше от нашего Закавказья…
— Вопрос в том, сколько это будет нам стоить? Если поддержка курдов будет стоить нам отношений с Вашингтоном, то я против, — это Долгих высказался.
Воротников, Долгих, Лигачёв — из старой гвардии осталось фактически только трое. Даже не так: фактически из тех, кто проголосовал за меня в 1985 году в составе Политбюро, остался только Воротников. Двое — если считать мой голос.
Долгих и Лигачёв тогда в апреле 1985 как раз стали членами Политбюро. Вместе с Рыжковым. С Николаем Ивановичем наши дорожки, к сожалению, разошлись: он требовал продолжения курса на либерализацию экономики и внедрения частной инициативы на местах, являлся лидером фракции «реформаторов», а я… Зассал, будем честны. Признавая то, что вероятно мы к этому рано или поздно придём, я просто не видел смысла шатать систему, которая и без реформ вполне прилично растёт, особенно на фоне наших западных соседей, не вылезающих из постоянных кризисов.
Короче говоря, после очередной ссоры Николай Иванович в сердцах сказал, что будет просить отставки с поста главы правительства, а я… А я эту отставку принял, и Рыжков отправился на пенсию. Вместо него эту должность занял как раз Долгих. На место Долгих в Госплане был поставлен ещё один примечательный человек — Яков Петрович Рябов, тоже крепкий профессионал, хоть и не столь выдающийся, как Владимир Иванович. На самом деле мне на этом посту нужен был — вот уж ирония — реформатор, который сможет перестроить систему с учётом внедрения цифровых новаций, так что Рябов являлся фактически временной фигурой.
(Рябов Я. П.)
Кто ещё сегодня присутствовал. Бирюкова, она стала полноправным членом Политбюро в 1989 году. Примаков, Зайков, Слюньков, Пуго, Никонов — тоже уже, считай, старая гвардия. Гришин умер в 1989 году, на его место взяли Виктора Афанасьева секретарём по идеологии.
И всё — одиннадцать человек. Раздувать главный политический орган я смысла не видел, скорее наоборот, его, пожалуй, можно было бы ещё сильнее сократить…
— А почему мы это на Политбюро обсуждаем? Вроде бы для Совбеза тема более подходящая? — переспросил Примаков. Евгения Максимовича товарищи по Политбюро не любили. Нет, конечно, напрямую этого никто не высказывал, но главу СВР считали выскочкой, моим личным протеже и вообще человеком, которому в высшем политическом органе не место: ни по должности, ни по личным качествам. И это во многом делало Примакова для меня ценным.
— Так вопрос же политический, Евгений Максимович. Нужно разобраться, стоит ли вообще лезть в этот… Блудняк, уж простите меня за мой французский. Чего тут больше: выгод или потенциальных потерь для нас. Вот Владимир Иванович высказал опасение по поводу отношений с Вашингтоном, я их, кстати, полностью разделяю: никакие курды нам нынешний уровень экономического сотрудничества с американцами не заменят.
— Вопрос в том, стали бы янки, случись что-то подобное с нашим союзником, миндальничать или воспользовались бы ситуацией? И ответ нам известен по Югославии, — это Зайков высказался. Лев Николаевич в последнее время часто болел и чувствовал приближение пенсии, и, видимо, из-за этого порой бывал слишком резок в формулировках.
— Это была предыдущая администрация. С Дукакисом у нас всё хорошо складывается.
— И это, кстати, ещё один аргумент за то, чтобы попридержать коней. В Штатах выборы через три месяца, если прямо сейчас мы греку подложим такую информационную свинью, то он может и не переизбраться.
— А что там по республиканскому кандидату? — переспросила молчавшая до этого Бирюкова.
Это вообще забавный выверт психологии. В будущем новости из США были самыми главными, влияющими на весь мир. Все знали, что там по выборам, кто кандидаты, кто за ними стоит, какие «планы на урожай», кто «наш слон», а кто очень даже наоборот. А тут такого не было и близко. И я даже не про рядового гражданина Союза говорю, я про «политическую элиту». Внутренние проблемы превалировали над внешними, и я, не буду лукавить, считал это величайшим достижением и признаком здоровья управленческой системы.
— Джек Кемп. Умеренный ястреб, а в экономике последователь Рейгана. Вернее, это Рейган, если быть совсем точным, был его последователем: Кемп во многом был тем самым идеологом снижения ставок и повышения госдолга для роста экономики. Сейчас предлагает делать то же самое, чтобы вернуть эпоху процветания первой половины 1980-х, — Долгих продемонстрировал, что, в отличие от нашего секретаря ЦК по вопросам детства, материнства и социальной политики, он держит руку на пульсе.