Меченый. Затишье перед бурей (СИ)

(Пентковский В. М.)
— А что вы от меня-то хотите, Владимир Мстиславович?
Про Пентковского я, конечно, в прошлой жизни слышал. Ученый, который что-то там разрабатывал в СССР, а потом уехал в США и работал над процессорами «Пентиум», ходила даже байка, что собственно «Пентиум» — это в честь Пентковского. Бред, конечно: первый Пентиум увидел свет в 1993 году, а Пентковский только переехал в США в тот же год и, конечно, не мог успеть принять какого-то действительно серьезного участия в разработке этого чипа, просто не успел бы.
  
И, конечно, подробностей о том, над чем именно он работал в СССР, я не знал даже близко, ну просто история компьютерного железа никогда не была среди моих интересов. Настолько, что с ней был связан еще один мой довольно стыдный промах, когда в очередной раз, обсуждая цифровизацию, я наехал на наших инженеров: мол, вы лохи, только западное копировать умеете, вообще не понятно, зачем мы вас кормим. Давайте, мол, бегите вперед разрабатывать чипы собственной архитектуры, что вы хренью маетесь. И мне тут же ответили, что работы вполне идут и никогда в общем-то не прекращались, а то, что упор на копирование интеловских процессоров был сделан, так это скорее оттого, что на этом направлении лучшие результаты выходили, ну и общая инфраструктура у американцев более богатая была. Мало ведь просто процессор сваять, пусть даже очень хороший. Нужно и другое совместимое с ним железо иметь, и ну и программную часть совместимую — тоже. Вот и получалось, что пользоваться чужой «экосистемой» проще и дешевле, чем своей. Ну и банально до второй половины восьмидесятых СССР просто не выпускал достаточного количества ЭВМ, чтобы начинать строить параллельную среду. На десятках тысяч компьютеров ее банально невозможно построить, а вот сейчас, когда мы на миллионы ПК в год вышли, тут уже есть о чем задуматься.
— Считаю, нужно пускать в производство наш процессор, — Пентковский выдохнул, как будто в прорубь с головой прыгнул. — Я не говорю, что нужно прекращать работу по аналогу интеловского 486-го, но то — прошлое. А это — будущее!
Я тоже вздохнул и задумчиво почесал лысину, бросил взгляд на стоящего рядом главу комитета по цифровизации. Тот скривился и пожал плечами: ну понятно, принимать такое решение особого желания нет. Конечно, свой конкурентоспособный камень — это приятно, почетно и вообще статус, сколько сейчас в мире стран, которые реально могут подобные вещи производить? Раз-два и обчелся. Но вот проблемы, которые за собой всё это тянет… Их столько, что даже мне, полному дилетанту в данной отрасли, становится не по себе.
— Я так понимаю, у вас есть какой-то план?
После моего вопроса вокруг даже тише стало, как будто. А ведь мы не в каком-то специализированном институте находились, наоборот. Летом 1991 года в Питере — в Ленинграде, то есть, конечно — на День молодежи состоялся первый в истории СССР «Игромир». Больше мероприятие, посвященное компьютерным играм и компьютерам в целом. Вокруг шастали какие-то странные персонажи в непонятной одежде, со странными прическами и еще более странными агрегатами в руках. Где-то на отдалении играла музыка, кто-то что-то пел, в специальной зоне вовсю шел турнир по только что вышедшему первому в истории шутеру от первого лица под названием «Краповый берет», который вызвал настоящую бурю в игровом комьюнити, в том числе и потому что имел «соревновательный» ПвП-режим.
Короче говоря, весь Ленэкспо, куда только официально — а сколько «зайцев» пробралось, и вовсе наверное никто не знает, но это как обычно в общем-то — было продано сорок тысяч билетов, стоял на ушах, гудел, кричал, праздновал мгновенно ставший хорошей ежегодной традицией маскарад. А ведь еще буквально за две недели до описываемых событий Ленинграду на заседании МОК отдали право проведения зимних Олимпийских игр 1998 года — это считай еще один повод отпраздновать и заодно посмотреть, как наши чиновники умеют справляться с большим количеством буйствующей — позитивные эмоции могут переходить в неуправляемую форму точно так же, как негативные — молодежи.
И вот на фоне всего этого бедлама — насквозь позитивного, нужно признать — мне и показалось, что вокруг стало тише. Хотя, конечно, скорее это просто выверты подсознания.
— В Иркутске сейчас готовится к вводу новое предприятие по производству чипов, — проявил осведомленность в вопросе инженер. — Отдайте его под наш процессор.
— Вопрос не в производственной площадке, как я понимаю, а в обратной совместимости. Она есть?
— Ее нет, — был вынужден признать мужчина. — Нужна новая материнская плата. Новый чипсет. Либо полностью новая операционная система — или глубокая переработка существующих. Компиляторы. Драйверы. Среда разработки. И самое главное — софт.
— То есть уже существующие программы работать не будут.
— Подавляющее большинство существующих программ работать не будет, — признал Пентковский.
Я кивнул. На этом уровне я проблему более-менее представлял.
— Значит, либо переписывать, либо…
— Либо эмуляция, — вставил Пентковский. — Но это медленно. Очень.
— Насколько «очень»?
Он замялся.
— Для офисных программ — не критично, а вот игры, — мужчина сделал движение рукой, как бы имея в виду всё, что происходило вокруг нас. — В старые игры играть не получится. Все более-менее «тяжелые» ресурсоемкие программы придется либо переписывать полностью, либо адаптировать под новую архитектуру.
Я хмыкнул без всякой радости.
— То есть пользователь покупает новый компьютер, а он работает хуже старого?
— На старых программах — да. На новых — потенциально гораздо лучше.
— У нас сейчас уже в народном хозяйстве имеется в эксплуатации порядка десяти миллионов персональных компьютеров, — ну ладно, не десять и даже не девять, это я немного загнул, но порядок цифр примерно такой, — и что вы предлагаете — их всех сразу выбросить на помойку?
Пентковский дернулся, как будто я его лично задел, хотя, конечно, не удивительно — именно здесь решалось дело всей его жизни, можно сказать.
— Нет, конечно! — быстро ответил он. — Ни в коем случае. Речь не идет о резком переходе. Это… Это скорее параллельное развитие.
— Подробнее, — попросил я сухо. Вот все эти идеи по «параллельному развитию» у меня энтузиазма не вызывали никогда.
— Существующий парк машин остается, — зачастил инженер. — Под ×86. Под уже написанный софт. Под те задачи, которые сейчас решаются. Никто их трогать не будет.
— А новые?
— А новые — часть из них переводить на Эль-90. Постепенно. Поэтапно. Там, где это имеет смысл. Там, где это даст самый лучший результат, — Пентковский явно волновался, это было заметно даже по речи, в какой-то момент он вообще едва на односложные предложения не перешел.
— Имеет смысл — это где? Например?
Мужчина пожал плечами.
— Там, где нет жесткой зависимости от существующего программного обеспечения. Научные расчеты. Специализированные системы. Военные разработки. Там, где можно написать софт с нуля — или почти с нуля.
— То есть не массовый рынок.
— Не сразу. Но здесь есть еще один нюанс. Американцам из Интела тоже скоро придется совершать «фазовый переход» в архитектуре своих процессоров. Без этого не обойдется, они уже уперлись в потолок, идя путем эволюционного развития, товарищ генеральный секретарь. Значительное улучшение характеристик без коренных изменений уже невозможно.
  
— И? — С одной стороны, звучали эти все аргументы весьма натянуто, а с другой стороны, ведь и правда: после 486-го американцы не 586-й выпустили, а «Пентиум-1». Может, и правда там какие-то коренные изменения были внесены.
— Это значит, что проблемы с обратной совместимостью будут и у американцев. Физику не обманешь. — Я опять поморщился: имелись ли в моем мире проблемы с этой самой совместимостью в указанный момент, я просто не помнил. У меня компьютер появился уже позже, сразу «пень», и в общем-то на себе прочувствовать данный момент мне не удалось. С другой стороны, звучали аргументы нашего специалиста разумно, ну и не зря же его янки к себе переманивали — вероятно, он что-то в данной теме «отстреливает», уж точно лучше меня. — Кроме того, совместимость с архитектурой процессора зависит от языка программирования.