Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

А бой, между тем, продолжался. Даже не бой, изматывающее месилово. Мы отбивались. Каждый удар давался тяжелее. Ощущалось, будто мертвецы никогда не кончатся. И когда надежды осталось на донышке, вдруг раздался новый звук. Тот, которого мы одновременно ждали и боялись.
Сначала низкий, протяжный скрежет. Будто огромный жернов повернули на каменной плите. Звук шёл снизу, из чёрного зева лестницы. На мгновение он заглушил и шёпот Харина, и звон боя. Потом раздался сухой треск, будто ломалась гигантская кость. И, наконец, грохот. Оглушительный, всепроникающий. Пространство вокруг наполнилось густой пылью и звоном в ушах.
  
Камень под ногами дрогнул и затрясся. С края лестничного проёма вниз рухнули огромные плиты пола, вместе с фрагментами винтового спуска. За собой они увлекли и десятки копошащихся на ступенях глухов, и двоих наших. Молодого наёмника с мечом и одного из копейщиков. Не повезло: стояли слишком близко к краю. И тоже исчезли в каменной могиле.
Грохот длился несколько мгновений. А когда перестало трясти, и пыль немного осела, мы увидели: лестницы вниз больше нет.
Харин, закончив шептать, устало сел прямо в пыль, кружащую у его ног. Он тяжело дышал, лицо было пепельно-серым, а руки заметно дрожали. Однако шептун не дал себе времени на отдых. Поднял одну трясущуюся ладонь и снова что-то зашептал.
И вновь песок ему ответил. Из пыли на полу в этот раз собирались не тонкие нити, а настоящие лезвия. Их было пять или шесть. Они рванули к оставшимся глухам. Проскочили, свистнув, у нас над головами. Снизились, вращаясь так, что превратились в смазанные диски. Описали круг вокруг нашего строя — раз, другой, третий…
С каждым разом круг получался всё больше. А глухи, попавшие по удар, лишались голов и валились на землю. Напоследок песчаные диски рванули в темноту проходов, уводивших в глубину яруса. И, судя по звукам, собрали жатву ещё и там. Однако на этом волшебство Харина иссякло окончательно. Старик опустился на пол всем телом, не имея сил даже пошевелиться.
А для нас, между тем, ситуация кардинально изменилась. Натиск оставшихся глухов потерял слаженность. Они уже не шли со всех сторон, а бездумно ковыляли прямо к нам, сбиваясь в толпу лишь перед строем. Их движения становились всё заторможеннее. Будто невидимая пружина, толкавшая мертвецов вперёд, начала ослабевать. А с ней исчезла и их слепая целеустремлённость.
Мы продолжали упокаивать глухов до тех пор, пока последний из них не шлёпнулся на пол. В сужающемся круге от света догорающих факелов не было видно больше врагов.
— Уходим наверх! — дрогнувшим голосом приказал Аферн, помогая Харину подняться.
Кидать верёвку упавшим вниз не было смысла. Если падение не убило сразу, то их на следующем ярусе добили. Либо обломки, либо застрявшие внизу глухи. Наверно, сразу после обрушения были шансы упавших вытащить. К сожалению, время сыграло не на нашей стороне.
Да и на верхних ярусах глухи ещё оставались, конечно. Единичные экземпляры. И мы поднимались к поверхности земли, методично уничтожая всех, кто попадался на пути.
На первом ярусе встретили выживших наёмников. Объединившись, поспешили к выходу по длинному коридору. Естественно, не забыли закупорить дверь в круглый зал. Да, она так и не закрылась до конца: небольшая щель по-прежнему оставалась. Но можно было надеяться, что глухи ещё долго не смогут её расширить.
Из башни я не вышел. Вывалился, спеша оказаться на свежем воздухе. На меня сразу обрушился холод, скользкими пальцами пробираясь под одежду. И всё равно, даже ночной мороз был лучше, чем затхлое тепло в подземелье.
Я поднял голову. Над Илосом, от края до края чёрного бархатного неба, раскинулась Светлая Дорога. Бесчисленная россыпь серебристых осколков. Они сливались в широкую, размытую, мерцающую реку. Светлая Дорога пересекала весь небосвод. Как гигантская трещина, залитая сияющим жидким светом.
Холодная и прекрасная. Будто кто-то рассыпал по бархату алмазную пыль и растёр призрачной рукой. Свет был слабым, но даже он разгонял кромешную тьму ночи. И делал мир вокруг — зубцы стен, крыши, лица людей — различимыми, пусть и неясными.
Я стоял, запрокинув голову. И ощущал, как отступает прочь недавнее напряжение.
«Мы выбрались! — радовалась душа. — Мы живы!»
«Про орду не забыла?» — ехидно спрашивало сознание.
Но радость от того, что удалось выбраться живым, побеждала.
— Послезавтра ночью любоваться уже не получится…
Голос Харина, сухой и тихий, прозвучал рядом. Шептун стоял близко ко мне, опираясь на посох. И тоже смотрел. Только не на небо, а в темноту за стенами.
— Орда на подступах? — спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.
Харин медленно перевёл на меня взгляд. В призрачном сиянии Светлой Дороги его лицо казалось высеченным из потрескавшегося камня.
— Сегодня они спустились с перевала, — сказал он просто, не повышая голоса. — Я проводил беженцев из постоялого двора, а потом отправился в город… Пришлось пошептать, чтобы успеть к вам… Но я успел.
Рядом остановился Аферн, внимательно слушая разговор. Почему Харин рассказывал это мне? Я не знаю. Но почему-то старик счёл важным предупредить именно меня.
— Завтра будет последняя спокойная ночь… — повторил Харин.
И, не прощаясь, двинулся прочь, тяжело опираясь на посох.
  
Том 1
 
Глава 24
 
Солнце, скатившись за зубцы стены, оставило после себя немного. Малиновое зарево и раскалённый, медленно остывающий камень. Вечерний зной слабел с каждым ударом сердца. На Илос, растрёпывая одежды и деребаня крыши, налетел холодный ветер.
Мы стояли во внутреннем дворике гостевого дома гильдии. Два десятка человек, вызванные из своих комнат мальчишками-слугами. Это напоминало показ товара на рабском рынке. С той лишь разницей, что нас уже успели купить.
И платили неплохо, даже за дни простоя.
Я оглядел собравшихся. Девятнадцать наёмников, вставших в четыре неровных ряда. В том числе, Борк, его заместитель Одори, ну и Аримир с Элией. Все мы попали в одну триосмию, как и хотел Аферн. Вот только командиром был не он.
Напротив застыли пятеро стражников. В потёртых кожаных доспехах, с щитами и короткими мечами. Вместе с нами получалось двадцать четыре. Полная триосмия, трижды по восемь.
Триосм Храв, ей командовавший, оказался противоположностью Аферну. Аферн был поджарым, собранным, резким. Говорил по делу, к подчинённым прислушивался. А командир Храв был самолюбивым и болтливым без всякой меры. И я бы не назвал его толстым, однако чувствовалась в нём рыхлость.
Держа в руках кусок грубой кожи с именами, Храв водил по строю взглядом. И в этом взгляде читалось, скорее, не внимание, а желание произвести впечатление.
— Я называю имя, вы подаёте голос, — проговорил он. — Сарн!
— Я! — отозвался один из бойцов.
Храв довольно кивнул, поставил отметку и двинулся дальше по списку. Имена следовали одно за другим. Бойцы откликались, хоть и без особого энтузиазма.
— Так! С этого часа все вы, наёмники, входите в мою триосмию внешней стражи Илоса! — объявил он, выпячивая плотную грудь. — Наш участок на северо-западной стене. С этого дня и вплоть до особого распоряжения вы каждую ночь занимаете пост и несёте караульную службу. В следующий раз я вас здесь искать не буду. Сами идите на стену. Опоздавшим — штраф. Непришедшим — штраф. Сбежавшим — клеймо и изгнание. Всё ясно?
В ответ прозвучало нестройное, но, в целом, согласное мычание. Никто не собирался спорить с командиром. Все мы были официально наняты властями города. И все подозревали, чем дело обернётся.
  
Храв, удовлетворённый согласием, решил добавить пафоса. Он разгладил пальцами усы и начал толкать речь. Явно заученную и заранее отрепетированную:
— Вам выпала честь, наёмники! Честь стоять на страже Вечного Илоса в час испытаний! Не каждый удостаивается такой чести! Отбросьте уныние и радуйтесь назначению! Город доверяет вам свои стены!