Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

А злой зверь – прекрасный способ устрашения простолюдинов.
Когда на тебя прёт такая вот зверюга, способная пополам перекусить одним зубовным «клац», волей‑неволей попятишься. А если не попятишься… С некоторой вероятностью, будешь сожран, и ничего регою‑всаднику за это не будет. В худшем случае, придётся избавиться от «взбесившегося» животного. Однако это редко, очень редко. Надо кого‑нибудь посерьёзнее, чем простолюдина, сжевать.
  
Но, скажем честно, регои своих зверюг обычно и простолюдинами не кормят. Крикнул юглу, чтобы «бросил бяку», громко посетовал на то, что такие нерасторопные и наглые людишки мимо ходят… Ну и поехал себе дальше с видом, полным превосходства.
Однако я ведь и в самом деле шептун. А Каларис решил в этом усомниться. И теперь я просто обязан был, во‑первых, доказать, что закон о шептунах распространяется на меня и моих людей. А, во‑вторых, остановить злую зверюгу, дабы сильно не наглела. Что я и сделал, вскинув своей волей в воздух облачко песка. А затем, не медля, запустил его в глаза ящеру быстрым потоком ветра, чтобы тот не успел прикрыть прозрачные веки.
Югл, получив песком, конечно, расстроился. А ещё, как заведено у зверей, когда что‑то в глаза попало – начал отходить назад, мотая башкой и вихляя всем телом. Его седока при этом мотало так, что у Калариса зуб на зуб не попадал. Поэтому возмущённые вопли регоя звучали очень нечленораздельно.
Ну а того, что случилось дальше, я и сам не ожидал. Югл Калариса, проморгавшись, всё ещё был очень зол. Однако не смог увязать попавший в глаза песок со мной‑нехорошим. Зато обнаружил рядом ещё пару юглов, на которых сидели люди его хозяина.
И, видимо, решил, что это они во всём виноваты. Вот и поспешил отыграться, резко рванув с раскрытой пастью к одному из соседей.
– Эй! Угомонись! – рявкнул воин, едва успев подать своего скакуна в сторону.
– Каларис, что твой югл творит⁈ – возмутился второй сосед командира.
Чем и привлёк внимание взбесившегося хищника.
Одним стремительным движением югл Калариса развернулся и цапнул воина за ногу. А затем, не сильно стесняясь, стянул беднягу из седла. И принялся давить челюстями, отчего нога несчастного, хоть и была в броне, жутковато захрустела, а из‑под брони брызнули капли крови.
Воин истошно заорал, а Каларис опомнился и начал ругаться на своё животное, чтобы выпустило добычу.
Само собой, югл никого выпускать не хотел. Эти твари вечно голодны, поэтому готовы жрать и жрать, никогда не останавливаясь. Что в рот попало, то с потрохами пропало. Совсем чувства меры не знают. В дикой‑то жизни их ограничивает размер добычи. А вот прирученные юглы не ограничены ничем. Их для того и кормят, как на убой, чтобы людьми по пути не закусывали.
Пришлось спасать воина Святилища. Я направил в глаза взбесившемуся юглу новую порцию песка. Тот немедленно забыл о добыче и попятился, спасаясь от преследующего его облачка. А Каларис, наконец, сумел взять животное под контроль: натянул поводья и развернул ящера так, чтобы мой шёпот бил ему в бок.
Да, моей добровольной помощи гордый регой не оценил. Взгляд, которым он одарил меня, пылал яростью и злобой.
– По твоей! Вине! Пострадал! Мой человек! – перемежая фразы агрессивным пыхтением, взревел он.
– Челвоек пострадал по твоей вине, – ответил я всё так же спокойно. – Югл‑то твой.
И опять мне в голову лезли продолжения: «плохо следил», «не умеешь, не заводи», ну и всякое тому подобное. Однако я сдержался. Умный и так догадается. А глупый обидится ещё больше. Лишний раз провоцировать регоя? Зачем? Я справлюсь, конечно. Но тогда мне путь в Святилище будет заказан.
– И кто возместит мне потерю бойца⁈ – разорялся Каларис. – Посмотри, как его потрепало!..
– Не потрепало… – я мерно покачал головой. – Потрепал. Твой югл.
– Раз ты шептун, то давай, вылечи его! – зашёл с другой стороны Каларис.
– Ты решил его добить? – удивился я.
– Ты шептун! Должен уметь лечить! – не поверил ещё один из местных бойцов.
– Я шептун Песка. Моё лечение больше на пытку похоже, – извернулся я, чтобы не признаваться, что лечить до сих пор толком не умею.
Теорию‑то я знал… Мне её наши шептуны донесли. Нужна была практика. Посидеть рядом с выздоравливающими, послушать Дикий Шёпот, выделить нужные звуки… Запомнить их, покатать на языке и в горле…
А без этой практики моё лечение сделает человеку больно. Очень больно. Настолько, что есть немалая вероятность от шока помереть.
– А как ты можешь быть… Ну это… Сразу шептуном и наёмником⁈ – возмутился, между тем, другой воин Калариса.
Вот ведь недоверчивые. И узколобые. Никакого воображения.
– Одно другого не исключает, – ответил я, пожав плечами. – Я шептун, который нанялся сопроводить уважаемую Первого Купца Священного Храма. Как наёмник. Но при этом сам я остался шептуном, и у меня есть дело в Священном Храме. А все остальные воины и шептуны сопровождают меня. Поэтому тоже не подлежат призыву. В общем, придётся уважаемому Основателю обойтись без нас. Наша миссия очень важна.
Вообще‑то мы не знаем, важна она или нет… Впрочем, и неважно. Шептуны со времён Второго Царства избавлены от принудительной службы. Могут согласиться помочь, а могут отказать – целиком их право. Даже цари, когда обладали полной властью в Краю Людей, это право не нарушали.
Для закона о шептунах, кстати, была веская причина. Однажды царь Искариаси VI заставил странствующего шептуна Ипара с его сопровождающими, нарушив тому планы, служить в своём войске. А когда царь вернулся домой, то узнал, что его семья, от мала до велика, пала жертвой тёмного проклятья. Оно было столь сильным, что во всём Междуречье и окрестных краях лишь один человек взялся его снять… Шептун Ипара. Да только не успел, по указанным выше причинам.
С тех пор нельзя призвать на службу шептуна или сопровождающих его людей.
Конечно, есть те, кто этим пользуется в личных интересах. А некоторые шептуны даже берут деньги, чтобы выдать чужака с тугим кошельком за сопровождающего. И в Илосе такое бывало, я пару историй слышал. Однако все закрывают на это глаза. Так же, как на воровство чиновников и стражи. Или как на своеволие знати и регоев.
Во всяком случае, до тех самых пор, пока шептуны, знать, стража, регои, жрецы и чиновники приносят больше пользы, чем вреда.
Я, конечно, нагло записал себе в сопровождающие всё своё войско. По местным меркам, можно сказать, обнаглел окончательно. О чём мне не преминул сообщить Каларис, пока раненого поднимали с земли, заматывали ему ногу и сажали обратно в седло:
– А тебе не много ли сопровождения, шептун?
Прежде чем ответить, я посмотрел на попытки усадить окровавленного человека на югла. И, не выдержав подобного зрелища, сокрушённо покачал головой.
Большей глупости и представить нельзя. Юглы, конечно, звери прирученные. Но запах крови их постепенно сводит с ума. Не довезут бедолагу, ох, не довезут…
– Времена тяжёлые наступили, регой, – оторвав взгляд от будущего трупа, ответил я. – Бандиты, разбойники, мародёры, просто отчаявшиеся люди… Демоны песков шастают по вашему краю. Одержимые люди заполнили целые города. Из воды всякая нечисть лезет. Приходится приспосабливаться к новым временам. Без поддержки всех этих славных людей, которые со мной, я бы никуда не добрался.
– В Святилище тебе ничего не грозит! – сдвинув брови, отрезал Каларис. – Так что, будь добр, не пускай своих людей сильно дальше городских стен!
– А вот если по половине Священного Храма… – решила возразить пришедшая в себя Наана, однако была бессовестно прервана.
  
– Даже по половине Священного Храма не надо! – зло процедил регой. – Не больше осмии сопровождения! Этого достаточно. Я передам Основателю, и если мы заметим, что по городу расхаживает маленькое войско…
Каларис многозначительно глянул на Наану. Женщина зло посмотрела в ответ, но всё‑таки смолчала.
– Добро пожаловать домой, Первый Купец Священного Храма! – процедил на прощание регой. – Чтоб тебе было сдохнуть в пути, да нет… Поехали обратно! Здесь больше делать нечего!