Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Дом старейшины, как я и предполагал, оказался достаточно вместительным для всех командиров. На первом этаже, в большом зале с очагом, мы расставили походные стулья и стол, наскоро сбитый из найденных досок.
Ночь опустилась быстро. Был здесь и вечерний ветер, но не такой сильный, как в пустыне. Тьма сгустилась, и лишь свет десятков костров разгонял её, отбрасывая на стены домов пляшущие тени.
  
Я стоял у ворот, вглядываясь в темноту за стеной. Где‑то там, вдали, на границе слышимости, зарождался звук. Сначала едва уловимый, похожий на ветер. Потом – всё отчётливее. Кто‑то массово подвывал в темноте, жалуясь на горькую жизнь.
– Слышишь? – Ситранис подошёл неслышно, встал рядом.
– Слышу… Вуги? – кивнул я.
– Они самые, – кивнул Ситранис.
Подвывания звучали со всех сторон. Вуги всегда так общались: то ли выли, то ли скулили. Очень жалобно. Однако не дай боги встретиться со стаей голодных зверей.
– Крупные, должно быть, – заметил регой. – И много. Судя по голосам, не меньше сотни…
– Больше, – возразил я, прислушиваясь. – Две, а, может и все три. Кружат, но не подходят.
– Боятся. Слишком много огня, слишком много людей. Вуги умные, на рожон не полезут, – согласился регой.
Эти звери, может, и небольшие, чуть выше колена в холке. Зато челюсти у них невероятно мощные, способные без проблем дробить кости. По одиночке вуги – не слишком большая угроза для вооружённого человека. А вот голодной стаей, да в темноте… Если не повезёт, могут зазевавшегося путника за мгновения разорвать.
А сейчас они просто выжидали. Надеялись, что кто‑то отобьётся и станет лёгкой добычей.
Жалобный вой не стихал всю ночь. То удалялся, то приближался, то звучал с одной стороны, то окружал деревушку со всех сторон. Люди спали тревожно, вздрагивая от каждого особо громкого завывания. Животные тоже беспокоились: гнуры ревели, переханы били копытами.
Рассвет окрасил небо в бледно‑розовый цвет. Я уже стоял у ворот, глядя, как первые лучи скользят по крышам, и наблюдал за одиноким облачком, летевшим по небу.
Облако! Летит!
Я облака в последний раз у Кечуна видел…
Лагерь просыпался тяжело. Люди, измотанные вужьими колыбельными, не выспались. Да я и сам открывал в ночи глаза, вздрагивая из‑за ночных воплей. У вугов жуть какие противные голоса. Однако не бегать же в темноте, разыскивая неугомонное зверьё…
Я прошёлся по поселению, проверяя, всё ли в порядке. Вернувшись к дому старейшины, наткнулся на Ситраниса. Тот сидел на перевёрнутом ящике, мрачно уставившись в кружку с дымящимся ремитом.
– Не спится? – спросил я, присаживаясь рядом.
– Какое там… – он отхлебнул, поморщился. – Вуги эти… Всю ночь, как на похоронах выли. У меня от их голосов мурашки по коже. И ведь знаю, что не полезут, а всё одно не по себе…
Я усмехнулся. Ситранис кивнул на котелок и пустые кружки. Мы допили отвар молча, каждый думая о своём.
  
Глава 112
 
Гонг спустя колонна вновь потекла по древнему тракту на восток. Нам оставалось ещё около двух дней пути до Корабела – города, стоявшего на самом берегу Озера Тысячи Ключей. Я его никогда не видел. Когда проезжал по этим землям, к большой воде мы не приближались. А просить учителя я в те дни не стал, потому как был на птичьих правах.
Местность менялась стремительно. Если вчера зелень ещё перемежали островки сухой степи, то сегодня она захватила всё вокруг. Трава по обочинам стояла по пояс, сочная, изумрудная, усыпанная мелкими цветами – белыми, жёлтыми, синими. Я не знал их названий, но Элия, ехавшая рядом, то и дело спешивалась, наклонялась, срывала какой‑нибудь цветок и, понюхав, прятала в седельную сумку. Заметив мой взгляд, она смущённо улыбнулась:
– Никогда такого не видела… Хочу запомнить…
Я кивнул. Запомнить. Цветы. Необычно для наёмника. И всё‑таки она девушка. Имеет право на слабости. В моём прежнем мире был обычай дарить девушкам цветы. Наверно, Элии будет приятно, если я соберу несколько красивых соцветий. У нас здесь не принято, однако ей должно понравиться.
Не забыть бы. Лучше сделать сюрприз. Кажется, девушки ценят внезапность.
Между тем, тракт под копытами больше не крошился щебнем. Древние плиты здесь были почти в идеальном состоянии. Кое‑где виднелись следы ремонта: более светлые, грубо отёсанные блоки вместо выщербленных. Видно, местные власти или жители окрестных поселений следили за трактом, латая его по мере сил. Впервые за долгое время мы ехали по настоящей ухоженной дороге.
Селения попадались всё чаще. Уже не маленькие деревушки в три дома. Настоящие сёла, обнесённые каменными стенами в два‑три человеческих роста. Кое‑где над стенами поднимались дымы. Значит, внутри кто‑то по‑прежнему жил.
Но мы не сворачивали, не останавливались. Я высылал разведчиков, и те докладывали: люди есть, однако на контакт не идут, запирают ворота при виде нашего войска. Или сразу хватаются за оружие. Их можно было понять. Огромный караван, растянувшийся на сиханы, с кочевниками в авангарде. Даже без учёта случившегося с другими деревнями, зрелище кого угодно напугает.
Один раз нам встретился небольшой городок. Стены повыше, над воротами – деревянная башенка с флагштоком, но флага нет. Ворота закрыты, на стенах – ни души. То ли жители попрятались, то ли город тоже пуст. Проверять не стали. У нас не было времени на разведку каждого встречного поселения. А рисковать людьми ради праздного любопытства я не собирался.
Вуги преследовали нас до полудня. Я слышал их далёкие голодные подвывания. Иногда в разрывах между холмами мелькали серо‑рыжие тени, скользящие параллельно тракту. Стаи не приближались, однако и не отставали.
А потом, когда солнце перевалило зенит, вой внезапно стих. Я придержал перехана, прислушался. Тишина. Только ветер шелестит травой, да скрипят колёса телег.
– Ушли, – с облегчением выдохнул Ситранис, остановившись рядом. – Замучили уже, да?
– Ушли, – согласился я, а внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
Вуги – твари упорные. Если уж взяли след, будут идти за добычей сутками, пока не представится удобный случай. А тут – развернулись и исчезли. С чего бы? Что могло их спугнуть? Может, они уступили место кому‑то более опасному?
Сомнениями я поделился с опытным Фертом. Пожилой шептун долго молчал, прикрыв глаза и вслушиваясь в Шёпот.
– Не знаю, – признался он, наконец. – Дикий Шёпот давно бушует… Раньше я, вероятно, смог бы разобрать, что их напугало. Но тут вокруг смерть одна, Ишер…
К вечеру мы достигли поселения, которое я счёл удобным для ночлега. Оно было крупнее вчерашнего – добрая сотня домов, обнесённых каменной стеной высотой в два человеческих роста. Ворота, обитые железом, стояли закрытыми, но не запертыми изнутри. Я отправил вперёд разведчиков.
Они вернулись быстро. Старший кочевник доложил:
– Пусто, воевода. Дома целые, вещей нет. Еды нет. Людей нет. Следов боя тоже нет. Будто встали и ушли.
– Давно, как думаешь? – спросил я.
– Сложно сказать. Десидоля, может, две. Я в этом буйстве зелени, честно говоря, следы плохо читаю.
Я въехал в ворота и огляделся. Поселение выглядело так, будто жители покинули его только вчера. На верёвках между домами можно было заметить оставленные вещи, которые успели не только высохнуть, но и запылиться. Ни следов пожара, ни разбитых дверей, ни подтёков крови. Люди ушли сами. Собрались и ушли, ещё и отчего‑то оставив нажитое.
Разместились мы на этот раз с комфортом. Домов хватало, чтобы укрыть под крышами всех беженцев и большую часть воинов. Кочевники, впрочем, предпочли ставить шатры на главной площади. Так им было привычнее. Животных загнали в загоны на окраине. Ну и охрану, понятное дело, выставили.
  
Командиры опять заняли бывший дом старейшины. Двухэтажное строение с черепичной крышей и большим залом на первом этаже. Мы расселись за длинным столом, на котором ещё стояла посуда, брошенная хозяевами. Глиняные кружки, тарелки с синей глазурью, пузатый кувшин с остатками прокисшего вина. Всё как при нормальной жизни.