Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Затем он плавно опускал тяжёлую ношу вниз, за ограду. И дожидался, когда её там заберут, а взамен поставят пустую. И так, раз за разом, весь процесс повторялся. Снова и снова, будто биение сердца этого крошечного мирка.
Спешившись, я снял с седла фляги и пустые бурдюки.
— Дай свои, — кивнул, глядя на Меоли.
Она молча протянула мне пару походных фляг. С этим скромным богатством я подошёл к краю воды, в сторонке от работающих мужчин. Они проводили меня короткими, оценивающими взглядами, но и слова не сказали.
  
Наклонившись к озерцу, я стал одну за другой наполнять ёмкости. Вода была прохладной и мутноватой, но в песках и такая сходит за нектар. Спиной я чувствовал на себе взгляды девушек-прачек и мужчин у «журавля». Не враждебные, но внимательные. Каждый здесь знал цену источнику воды, и мои действия были под пристальным контролем.
Переханы тоже добрались до озерца, встав у самого берега. На месте их водопоя начало расползаться, постепенно расширяясь, мутное пятно ила.
Наполнив всё, что нужно, я подошёл к переханам, которые продолжали пить. Часть фляг отдал Меоли, а остальные убрал в поклажу, старательно закрепив, чтобы не болтались. А затем отвёл животных от воды, чтобы и дальше не разводили муть. Сколько успели попить — столько успели, молодцы. До Илоса им нормально хватит.
Когда мы подъезжали к выезду из посёлка, Меоли, поравнявшись со мной, тихо спросила:
— Может, останемся здесь на ночь? Стены… Хоть какие-то. И люди тут, кажется, неплохие.
— Нет, — ответил я односложно, не глядя на неё.
Она надулась, и краем глаза я заметил, как её плечи напряглись. Вздохнув, я понизил голос почти до шёпота, чтобы не слышали местные:
— Потом объясню. Сейчас едем.
Стражник у ворот молча выпустил нас наружу. Выехав на пустынную дорогу, мы ещё какое-то время двигались в привычном ритме. Я заставил себя не оглядываться. И лишь когда глинобитные стены окончательно утонули за грядой барханов, резко пришпорил перехана.
— Но-но, давай живей! — бросил я через плечо Меоли и подался вперёд, заставляя животное перейти на резвую рысь.
Девушка ничего не сказала, но послушно последовала за мной. А дальше я не давал переханам сбавить темп до самого вечера, вплоть до привала.
Мы остановились на ночлег, едва солнце, отбросив багровые всполохи, коснулось края песков. Я выбрал место в стороне от дороги. Ещё и за высоким барханом, чтобы скрывал наш маленький лагерь от любопытных глаз.
Установив низкий навес из плотной ткани, я расстелил одеяла, снял с переханов поклажу и развёл небольшой, но жаркий костёр. Пламя жадно облизнуло топливо, отбросив на песок прыгающие тени.
— Сиди тут, — бросил я Меоли, которая молча наблюдала за моими действиями. — Я ненадолго. Видел по дороге заросли колючек. Пока не стемнело, надо набрать.
Она лишь кивнула и уставилась в пламя. А я поспешил обратно, к дороге. Нужно было успеть до полной темноты.
Я нашёл те самые заросли неподалёку, в ложбинке между дюнами. Пустынные колючки встречаются самые разнообразные. И толку от всех них, как известно, никакого. Кроме одного — хорошо и жарко горят. Правда, и прогорают быстро.
А ещё их тонкие стебли сплошь покрыты шипами. А вместо листьев торчат пучки тонких отростков, напоминающих клоки волос и дрожащих от малейшего ветерка.
Я принялся за работу, присев на корточки. Острым ножом срезал стебли практически под корень, стараясь не оставлять торчащих пеньков. Каждый такой пенёк я старательно засыпал песком, скрывая следы своей работы.
Часть кустов намеренно оставил нетронутыми. Чтобы не бросалось в глаза свежее пятно голой земли.
Работа была пыльной и колючей, но необходимой. Собрав приличную охапку, я отнёс и спрятал основную её часть в тени бархана, подальше от дороги. А из меньшей части, связав стебли бечёвкой, соорудил что-то вроде веника.
Вот с этим веником я дошёл до дороги, а затем бегом вернулся обратно по своим же следам на пять бросков — почти полтора здешних километра. А потом, повернувшись спиной, начал пятиться, тщательно заметая любые свидетельства того, что здесь недавно прошли два перехана.
И пусть возможные преследователи ищут, где конкретно мы сошли с дороги.
Я не слишком старался, главное было выровнять поверхность. Подует вечерний ветер и заметёт оставшиеся следы. Так я прошёл весь путь по дороге, а потом по пескам в сторону лагеря, вплоть до спрятанных колючек. И подобрав их — запас топлива всегда пригодится — двинулся дальше.
А когда, наконец, добрался до переханов, отдыхавших рядом с лагерем, дело было сделано. К этому моменту совсем стемнело. Над головой зажглись первые яркие звёзды.
Обернувшись, я наткнулся взглядом на Меоли, сидевшую вполоборота. Девушка сняла капюшон и плотную маску, спасающую от песка и солнца. В её руках был костяной гребень, и она медленно, ритмично расчёсывала длинные тёмные волосы. Отблески костра золотили их края, и они, переливаясь, казались живыми, как чёрная вода.
Я впервые видел её лицо вот так, в нормальной обстановке. При хорошем свете, не во время еды и не в гримасе страха или раздражения. Очень тонкие аристократичные черты. Аккуратный прямой нос. Неожиданно чувственные, красиво очерченные губы. И огромные глаза, сейчас прикрытые длинными ресницами. Тонкие пальцы, перебирающие волосы, были ухоженными, с ровными, чистыми ногтями. Неслыханная роскошь для этих мест.
«Красивая, — подумал я. — Очень красивая… Конечно, и в обычных семьях рождаются красивые девушки. Аюна была очень красивой… Но чтобы как у Меоли… Такую красоту можно выпестовать только поколениями».
«Не для тебя этот цветочек растили, наёмник, — напомнил я сам себе. — Нечего глазеть. Слюни подбери и двигай дальше. „Красиво“ — это сто золотых водянок в кошельке».
Отряхнув свой «веник», я бросил охапку колючек рядом с костром. Можно подкидывать их в пламя в течение ночи. Да и «веник» для этой цели пригодится.
Меоли подняла на меня взгляд. На её лице, неприкрытом тканью, играла лёгкая, почти приветливая улыбка.
— Я поняла, что ты делал, — сказала она тихо, — Ты заметал следы. И, кстати, ты обещал объяснить, почему мы не остались в той деревне. Я всё помню.
Я не стал отвечать сразу. Сначала достал из мешка две глиняных тарелки. А затем и наш ужин: плитку сухого пайка, два куска копчёного мяса и горсть сухарей. Всё это я честно разделил пополам, разложив на тарелки. Одну протянул Меоли, вторую оставил себе. И только после этого начал говорить.
— Здесь, в песках, можно жить, — произнёс я, отламывая и отправляя в рот кусок сухаря. — Можно охотиться на ящериц. Можно ловить змей. Можно собирать коренья. И ты выживешь. Если знаешь, где взять воду. Ближайший источник — постоялый двор у Кряжа. Или та деревня, куда мы заезжали. И где брали воду разбойники?
Я помолчал, давая Меоли осознать мои слова. И если вначале она просто слушала, продолжая расчёсывать волосы, то под конец нахмурилась. И даже отвела взгляд, задумавшись.
— Деревенские знают о бандитах. Старик сказал: «Приходили, не пустили». Но мужчин у них хватает, чтобы организовать облаву. Или хотя бы послать гонца в Илос за подмогой. Они не стали никого ловить.
Я снова дал девушке время осмыслить. А сам закинул в рот кусок сухого пайка и запил водой из фляги.
— Старик не спросил, что с ними стало. Ему должно было стать любопытно. Любому было бы любопытно. Как минимум, чтобы понимать, не вернутся ли однажды разбойники. Значит, он рассчитывает узнать как-то иначе. Или уже знает правду: один-то разбойник выжил.
Откусив мясо, я прожевал его без удовольствия. Слишком солёное. Но здесь и это в радость.
  
— Когда я обыскивал разбойников, у них почти не было денег. Медяки. Одна стёртая серебряная монетка, которую даже в разменной лавке не примут. Так не бывает. Они грабят путников. Деньги им тратить негде. В пустыне нет кабаков и борделей. Значит, они где-то спускают награбленное. Меняют на что-то.
Я посмотрел на Меоли поверх костра. Она слушала, внимательно глядя и не перебивая.