Врата рая (ЛП)

Ночью она мечтала о Джо. Она мечтала об их ночи вместе, и она почувствовала стыд в своей душе от того, как она ответила на его прикосновение. В своём сне она могла видеть Люцифера. В некоторые ночи ей снилось, что она поняла, будучи в состоянии уйти, что Андреас был ее истинным помощником. Потом она просыпалась, чувство вины и стыда заполняют ее снова. Это было еще более постыдно.
  
Они охотились на Серебряную кровь по византийским улицам города, когда Томи поняла, что она слишком большая, чтобы бежать. Серебряная Кровь начала двигаться все быстрее и быстрее, и Андреас бросился догонять ее. Но Томи едва могла двигаться. Ребенок бил ее ногой в живот, и платье, которое она носила, чтобы скрыть свою растущую талию, было тяжелое и тащило ее вниз. Она могла видеть перед собой Андреаса, который пытался решить: стоит ли ловить серебряную кровь или подождать Томи.
— Иди! — Закричала она. — Не жди меня!
Она остановилась, не замедляя его слишком долго, она будет ненавидеть бежать за Серебряной кровью из — за того, что она сделала. Но она уже не могла работать, она больше не могла стоять. Она села на обочину дороги и ждала, пока вернется Андреас, пытаясь придумать, что она скажет ему. Прошел почти час, прежде чем он вернулся, окровавленный и в синяках.
— С тобой все в порядке? — Спросила она. Если все, что она сделала, привело его к боли…
— Я в порядке, — сказал он. — Это за моего оппонента ты должна беспокоиться.
Томазия с облегчением улыбнулась, но лицо ее опустилось, когда она вспомнила, что она должна была сделать.
— Хотя, я должен то же самое спросить у тебя, — сказал он. — Я заметил, что в последнее время ты, кажешься, немного нездоровой.
Возможно, отвлеченной. Я не хочу, подталкивать тебя, сказать мне что — то, чем ты не хочешь делиться, но я должен спросить сейчас.
— Существует кое — что, что я должна сказать тебе, — призналась Томазия. — Хотя я боюсь того, как ты будешь реагировать на новости.
Андреас опустился на колени рядом с ней на дорогу и взял ее руку в свою.
— Не существует ничего, чего бы ты не могла сказать, и что я не желаю слышать. Ничто не сможет изменить того, что я чувствую к тебе.
Наша связь сильнее, чем это.
Их связь…
— Пока тебя не было, — начала она, — я убедилась, что была неправа, что ты был моим другом, что ты был моим Михаил. Я никогда не сомневалась, я бы никогда не считала, что Люцифер мог находиться в тебе, но мне стыдно признаться, что я и сделала. Я полагала, что это потому, что все сделала, и потому все, что я увидела, позволило мне в это поверить. И Джо…
— Никто не мог знать о Джо, — сказал мрачно Андреас.
— Это было больше, однако. Джо убедил меня, что мы должны быть вместе, что он был моим Михаилом, а не ты. И я уже сомневалась в себе так, что чувствовала, что он должно быть прав… Мы стали суженемы.
Андреас встал.
— Ты… ты связана с Джо?
— Да. Я связана с ним. И…
— Встань! — Скомандовал Андреас.
— Пожалуйста, Андреас.
— Я сказал, встань!
Она сделала, как он просил. Она выпрямилась в высоту, и не наклонялась вперед, чтобы складки ее платья, лучше скрывали ее растущий живот. Это было время для Андреаса, чтобы узнать все.
Он сразу все увидел.
— Боже мой, — сказал он. — У тебя ребенок? Как это может быть?
— Я не знаю, — призналась она. — Но я знаю одно: я не могу позволить тебе уничтожить его.
  
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
 
Шайлер
Шайлер задержалась за чашкой кофе, не уверенная насколько рано будет появиться в доме Чейзов в такую рань. Когда она больше не могла ждать, она попросила отель вызвать машину и дала водителю адрес.
Он присвистнул.
— Едете в Солнечные Дюны не так ли? Далековато Она могла вообразить, какое впечатление на неё произведет дом в таком месте как Малибу. Они двигались вниз по Пацифик Коаст Хайвэй, ползущего через каньоны, прямо против берегового плацдарма. Шайлер видела серфингистов в костюмах для подводного плавания, сидящих на своих досках, ждущих волн. На пляже были семьи устраивающие пикник и ряды красочных зданий, стоящих перед водой, единственным ключом к разгадке их огромного богатства были Астон Мартины и Феррари, припаркованные в дороге.
Место жительства Чейзов стояло прямо на пляже, внушительная современная структура, которая, казалось, была сделана почти полностью из стекла.
— Это — ориентир, — сказал водитель, когда высадил ее. — Одно из последних зданий построено действительно известным местным архитектором. Ничего не ломайте! — Пошутил он.
— Спасибо, — сказала Шайлер. Она ожидала более традиционное поместье, типо Нантакета — дома с десятью спальнями, который был летним местом жительства Корделии. Этот дом напомнил ей о музее с его зубчатой линией крыши и алюминиевыми группами. Дорога привела к парадной двери двойной высоты с тяжелой железной ручкой. Через стеклянные панели для стен она видела дом — безмятежное и безупречное пространство, которое смотрело на океан.
Она набрала домофон и посмотрелась в камеру.
— Мм, привет? Я — Шайлер Ван Ален. Г — жа Чейз ожидает меня.
— Один момент, — ответил голос. Шайлер слышала звук шагов, и дверь распахнулась, чтобы показать крошечную молодую, но осторожную женщину в черной рубашке поло и штанах хаки — униформа, заметила Шайлер. Эмблема — Солнечные Дюны— на кармане была всем, что выделяло её.
— Привет, Шайлер, пройдите в дом. Г — н Джексон ожидает Вас.
Шайлер следовала за девушкой через огромный холл в заполненную солнцем гостиную. Стеклянные окна двойной высоты смотрели в сторону океана; стены были бежевыми и покрыты ошеломляющими художественными работами. Шайлер думала, что часть работ выглядела знакомыми — де Кунинг? Шагал? Строго выглядящий человек преклонного возраста стоял перед фреской Лихтенштейна.
— Добрый день я — Мюррей Джексон. Я работаю на г — жу Чейз. Вы, должно быть Шайлер, молодая особа, с которой я говорил по телефону, — сказал он. — Подождите немного. Г — жа Чейз спустится через мгновение.
Он осмотрел её и покинул комнату.
Мебель была обита материей в богатой сливочной коже и окружала огромный металлический журнальный столик, который вспыхнул в солнечном свете. В одном углу был рояль, и Шайлер видела, что вершина была покрыта обрамленными фотографиями с красивой парой — ее матерью и Беном. Шайлер даже не видела свадебные фотографии. Корделия скрыла очень далеко. Они были так великолепны вместе, что было трудно смотреть на них, трудно чувствовать себя связанным с двумя пылающими людьми на фотографии. Её отец был очень красив — не просто солидный, но яркий. В нем была и мягкость. Он был похож на такого счастливого человека. Золотой мальчик во всех отношениях — родившийся к свету и смеху. Его улыбка была так полна радости, и у Шайлер впервые не было подозрения, что заставило Аллегру бросить весь мир для него.
— Он должен быть особенным, — говорил Оливер.
Смотря на фотографии так же пристально, как Бен смотрел на Аллегру, Шайлер знала, что Оливер был прав.
Но большинство картин на фортепьяно изображало девочку примерно ее возраста, улыбающейся вечеринкам по случаю дня рождения, на лыжных спусках, или на лошади, украшенной лентами. Были фотографии девочки с пожилой парой, которая должна была быть ее бабушкой и дедушкой — Г — н и г — жа Чейз? И некоторые с элегантной женщиной, которая должна была быть матерью девочки. Не было никаких фотографий ее ни с кем, кто был похож на ее отца. Девочка была очень симпатична, и была привлекательна.
Было что — то знакомое в ее голубых глазах, смеявшихся с восхищением. Кто была эта девочка?
  
Шайлер шла дальше, чтобы пристально осмотреть искусство и была слишком занята, осматривая самую близкую часть, чтобы услышать шаги на лестнице, она поняла, что в комнате была не одна.
— Как Вы находите коллекцию? — Спросила женщина.
Шайлер обернулась, чтобы видеть бабушку с картин: высокая, внушительная женщина оделась в безупречно свежем кремовом полотне.