Машина времени работает не так (СИ)

Снова возня под лестницей, со стонами и мычанием.
— Боже. Ты жив? Не двигайся, дай посмотрю! — суетился напарник.
— Больно-о-о… Ай. Не трогай! Мммм…
— Успел рассмотреть? Есть там кто? Давай я проверю… — заспешил полицейский. — Черт, угораздило тебя, брат…
— Не надо!.. Ммммм!.. Не надо лезть, помоги лучше… Ай! Нога-а, похоже, сломана… Нет там никого-о-о…
— Ну и досталось же тебе.
— Ох!.. Хрен с ним, пошли… В травмпункт мне нужно. Где наши?.. — дальше я не вслушивался. Бормотание становилось нечленораздельным, а смысл и так понятен: они ретировались ни с чем.
Шарканье, кряхтение и стоны стали удаляться, голоса медленно стихали. А я ликовал. Сегодня меня хорошо потрепало, встряхнуло, но фортуна была все же на моей стороне. Как же я вымотался, черт. Я разлегся под сереющим небом, расставив широко руки и ноги, и свободно вздохнул.
На четвертом или пятом этаже нависающей надо мной панельки, в прямоугольном черном проеме открытого окна дрожала плохо заметная красная точка. Время от времени она становилась ярче, затем снова тускнела; алый огонек танцевал и отстреливал маленькими искорками, привлекая мое внимание. Сигарета. Присмотревшись, я разглядел силуэт человека, с любопытством наблюдающего за мной.
«И давно он там?»
* * *
— Они уехали, — тихо сказал человек в окне, — расслабься.
— Б-большое спасибо, — я поднял большой палец вверх, — …за то, что не выдали. Я просто в парке на скамейке сидел. Прицепились ни с того ни с сего.
Кузнечики давно перестали стрекотать, так что ничто не мешало нам переговариваться шепотом.
Во всем мирно стоящем доме горело только пара окон. Небо на западе приобрело светло-сиреневый оттенок с золотым отливом, на востоке — все еще темно-серо-синее; сумерки быстро таяли. Часа в четыре наступит рассвет.
Тень в окне чиркнула зажигалкой, пламя на миг выхватило лицо человека, и красный огонек, снова, заплясал в темноте. «Много курит». Тишина необыкновенная, было слышно, как затягивается мой визави. Где-то далеко, за пределами жилого района, бесконечно лаяла собака.
— Ерунда, не за что. А зачем убегал тогда? — спросил курильщик.
— Не знаю… Не хотелось связываться. Документов с собою нет.
Человек закашлялся.
— Интересно… — сдерживая приступ кашля, прошептал незнакомец. — Ты нормальный? Тебе нужна помощь, скорая там?
— В норме. Благодарю. — помощь нужна была не мне, я довольно улыбнулся.
Вдруг где-то внизу в темноте заорали коты! Затем все так же быстро стихло.
— Мой спиногрыз в этот садик ходит. Ты же не останешься тут?
Это был намек. Да и правда, нужно было уходить: скоро станет совсем светло, и я окажусь на виду у всех. К тому же я очень устал. На сегодня хватит приключений.
— Ухожу. А сколько времени?
— Без пятнадцати три, — и створка оконной рамы, вспыхнув отраженным небом, закрылась.
* * *
По пустынным сумеречным дворам вдоль стен я крался, словно преступник, избегая открытых участков и обходя стороной бесполезные уличные фонари.
Перебегая свободную проезжую часть — я заметил на горизонте далекие вспышки зарницы, и память вернула меня в прошлое. Когда-то давным-давно в моей деревне бушевала гроза. Часто при этом вырубался свет и, когда такое происходило, гонимый страхом темноты, я выходил на крыльцо. Там-то я и увидел, как молния ударила в старое дерево неподалеку (сидя в доме я бы все пропустил). Сноп искр и треск расщепленного надвое, многолетнего дуба оглушил округу. Именно это событие тогда посеяло во мне зернышко, идею — мысль, со временем переросшую в цель всей моей жизни. Не сама молния, а то, что она преподнесла. На месте удара, рядом с треснувшим и дымящимся стволом старого и могучего дерева валялась мокрая рыбина (хотя сама гроза, прошедшая над этим местом, не проронила ни капли). Спустя какое-то время я нашел ее в интернете (из-за запоминающейся оливково-зеленоватой расцветки и формы), она была очень похожа на серебристую форель, и ареал ее обитания очень далеко отсюда, где-то в Северной Америке. Но больше всего меня поразило то, что эта рыба, судя по информации источника, вымерший вид — или считалась таковой, и уже давно. Лежащая же в траве передо мной была еще жива. Дышала. Испуганная, она таращилась на меня. Тридцать сантиметров ужина. Я зажарил ее. Я же не знал! А что мне было еще с ней делать? Даже не сфотографировал. Позже я и предположил, что молния, ее заряд, несет не только смертельную опасность, но и в определенных условиях работает как портал в пространстве, а возможно, даже во времени. Звучит фантастически бредово. Но зерно пустило таки росток.
 
И к молниям с того случая я относился уже по-другому. Каждая — это потенциальная машина времени, нужно только уметь обуздать ее.
Незамеченным я пробрался на закрытую территорию гаражей. Нарушил правила. Тихонько прошмыгнул мимо сторожки, подлез под шлагбаумом и, пробежав еще сто метров, оказался в безопасности, дома. Заперся и, не включая свет, рухнул на кровать.
Это был просто безумный день.
  
30. Четверг. Варианты
 
Снова меня окружал душный и пыльный склеп. Невыносимые часы, предстоявшие в духоте гаража, обитого вагонкой, шесть на шесть метров. Проведу здесь все время, идти куда-то я не хотел. Потерплю. На кону — мое будущее. Больше рисковать я не намерен.
Мышцы жутко болят. Словно натянутые канаты, икры трещат при каждом шаге.
На негнущихся ногах, как на ходулях, я доковылял до магазина и скорей вернулся — провести день спокойно, в лабиринте гаражного анклава из бетона, окруженного стенами. Безопасность. Хватит с меня, сходил в парк, посидел в теньке.
«А все-таки, как хорошо я ему с ноги двинул, — довольная улыбка скользнула по моему лицу при воспоминании прыжка в стиле Джеки Чана. — И Таню встретил. Она секси. — Трепетно вздохнул я. Это свидание затмило собой погоню и оправдывало все вчерашние злоключения: что-то судьбоносное было в этом, сродни мистическому предзнаменованию. — Возможно, это не последняя встреча, — думал я. — Так или иначе, но мне очень повезло, и рисковать я больше не стану, даже ради нее, — качал я головой, — а вот только, чем рисковать? Какое будущее мне уготовано?.. Может, вообще стоило сдаться? Я же — никто, призрак. Ну, помурыжили бы в камере пару суток. У них на меня ничего нет, я — чист, ни в одной базе данных меня нету. Ничего плохого не сделал, кроме как по морде дал при попытке бегства, но не специально же. Ерунда. А за разбитое стекло отработаю на общественных работах. Пффф, делов-то. А там, может, и отпустят, документы восстановят, — размечтался я, — может, и правда зря удирал? Только вот доверия к органам нет. Патологически боюсь их. Закроют. Повесят что-нибудь. Полиции раскрываемость нужна. И в армии я дактилоскопию делал — пальчики мои есть все же в базе. Конфуз может выйти с моим двойником. Его притянут, обязательно. А там уже — не до изобретений. Изменю его будущее и сам исчезну без толку в итоге, отстрадав тут за зря. Все в пустую будет. А столько рассказать Стасу хочется. Э-э-эх… Может, еще в дурку отправят, если повезет. Оставлю это».
Каким же большим геморроем оказалась так воспеваемая всеми в мечтах машина времени…
* * *
Я следил за муравьями, ползающими туда-сюда у самых ворот, по кромке. Занимаются каждый своим делом. Какой порядок и строгая иерархия: у них есть охранники, разведчики и работяги — все на своих местах, во главе с королевой. Где-то она есть. Пожинает плоды царствования. Еще должен быть общий план, и никто никуда без него не лезет: родился и умер за свой муравейник, все время на страже интересов колонии. Поразительно. И глупо.
Что сделают с муравьем, пытающимся найти другой путь, отщепенцем? То же самое, что и с любой белой вороной, — изгонят, убьют? Мне надо было продолжать жить обычной жизнью и ходить на работу. Как все. Я же заварил кашу, черт меня дернул.