Тринадцать (СИ)

Так просматривая зарубежные передачи, особенно из США, Константин Иванович с удовольствием констатировал, что у нас получилось лучше, а его сценарии точно лучше, чем у пиндосов.
Приезжая на передачи время от времени в Москву и знакомясь с новыми участниками, Константин Иванович тогда сожалел, что на самом деле это все просто шоу и никакими экстрасенсорными способностями эти люди не обладают. Это просто плохие актёры и аферисты в лучшем случае, а в худшем просто клинические идиоты – шизофреники. Попадались среди участников неплохие психологи и даже, чем чёрт не шутит, были люди с очень развитой интуицией. Но всё это не магия.
  
И вот теперь он может прикоснуться к этой магии. Пройти какой‑то обряд. Явно не опасный, раз через него тысячи детей проходят ежегодно. А там!
А там работа лекарем? Не, лекарем становиться точно не хотелось. Сталкиваться ежедневно с болью людей с их не выдуманными, а настоящими проблемами. С ранами, с кровью и гноем. Со страданием и отчаянием. Нет. Не хотелось.
  
Глава 4
 
Событие девятое 
На следующий день… на следующий день после похорон, Коська сидел перед обедом на лавке небольшой около дома дядьки кузнеца и расспрашивал сидящего рядом с соломинкой в зубах двоюродного братца – сына кузнеца Александра Коробова. Брат был совершенно не похож на Коську. Словно и не было в них общей крови. Тощий, высокий с яркими, как огонь, волосами Коська, как и все рыжие, был с очень светлой кожей. А двоюродный брат Иван был коренастым крепышом на голову ниже Коськи, хоть и старше был на полгода, волосы были каштановые у парня, и сам он был смуглым и от загара, и от постоянного общения с огнём. Ваньша уже год помогал отцу и меха качал, и молотом небольшим по нагретому металлу бил в паре с отцом.
Виновата в этой разнице была мать Коськи. Она была дочерью местного батюшки отца Прокопия, и всем в него пошла, тот тоже был высок, худ и рыж. Отец Коськи был на полголовы ниже жены, и он как раз походил на кузнеца и его сына. Тоже коренастый крепыш с вьющимися каштановыми волосами. В мать, которую, как и спасённую им сестрёнку, звали Варвара, все трое выживших детей Ивана Коробова в неё и пошли. Высокие, худые и рыжие. Кроме Коськи был ещё старший сын Иван, но его оспа четыре года назад сгубила, не смогла травница с этой болезнью справиться. А недавно, в год всего от роду, померла от непонятной хвори младшая сестрёнка Олеська.
– Мужики вчерась на поминках баяли, что точно это Федька‑Зверь твоих… наших порубил и поджёг постоялый двор. Слышали люди, как рано утром у конюшни, твой батька с татями ругался. Они с него пять гривен серебром за что‑то требовали и книгу какую‑то, – свистящим шёпотом, наклонившись к уху Коськи, медленно, выделяя каждое слово, проговорил двоюродный братец.
– Книгу? – Константин Иванович порылся в воспоминаниях Коськи. Нет, там не было ничего про книгу. Не помнил парень никакую книгу у них в дому. Дома, кстати, как такового не было. Две комнаты были выделены на первом этаже постоялого двора под проживание семьи и ещё сени небольшие, где всякие вещи хранились, хлам ненужный в основном. Сени крыльцом не заканчивались, как главный вход. Там была дверь, которая выходила в огород прямо. Земля там была в уровень с дверью и зимой тем выходом почти не пользовались. Снег обязательно старался дверь завалить и тут же наледью схватиться. Всё, колоть до посинения потом лёд топором приходилось. Сени пожар не тронул, он прошёлся по всему постоялому двору и практически всё, что было из дерева, сгорело, а вот эти сени, расположенные с наветренной стороны дома, уцелели, словно над ними полог был непроницаемый для огня.
– А я знаю. Люди на поминках шептались. Ты‑то ушёл сразу, а я там помогал бате лавки выносить и услышал.
– А где эти тати живут? Где‑то за рекой? – что‑такое говорил же кузнец.
– За рекой. Там лодка у них в камышах припрятана, на ней и переправляются. А дальше в лес идут по заливному лугу. А где в лесу живут никто не знает? В прошлом годе княжьи дружинники на них засаду на дороге делали, так троих дружинников стрелами тати посекли. Стрельцы у них хорошие видать.
Константин Иванович спецназовцем не был. Даже десантником не был. Из всех военных знаний и умений, почерпнутых в танковом училище, сейчас мало что могло пригодиться, умение поправку при стрельбе из танковой пушки высчитывать, на ветер, вращение земли и деривацию, вот уж точно ненужное сейчас умение. Знание уставов? Действие при ядерном взрыве? Разборка автомата Калашникова и пистолета Макарова? Так себе по полезности умения. Сегодня, помогая кузнецу, Константин оценил современную металлургию. Тут арбалет не сделать, не то, что автомат. Проблема с пружинной сталью.
Какие ещё умения принёс из будущего? В училище самбо занимался, но, во‑первых, это спортивное самбо, а не боевое, а, во‑вторых, он особо‑то высоко и не поднялся, выступал на городских и областных соревнованиях за СКА и выше не пробился. Первый разряд. Вот и все достижения. Этих знаний точно не хватит, чтобы с двумя дюжинами разбойников справиться.
Ещё были небольшие навыки стрельбы из лука. Ходил в Минске в девятом и десятом классе Костик в секцию. Но тоже чемпионом мира не стал. Его туда, можно сказать, родители загнали пинками, и тренировался парень если не из‑под палки, то так, чтобы родители отстали. Эх! А вот это умение сейчас бы пригодилось.
– Ваньша, а у вас лук в кузнеце на стене висит, что с ним, почему он там?
– А чего с ним? Целый он. Его батя держит под рукой на всякий случай. Это от деда нашего осталось. Он его у татаровей в бою взял. Я в прошлом году один раз пробовал натянуть, так не смог до конца, очень тугой. А тебе зачем, что один хочешь всю ватажку Федьки‑Зверя перебить, – хмыкнул здоровяк, плечами поиграв. Здоровый, чертяка. Плечи эти, как у мужика настоящего, а ведь всего четырнадцать лет парню. Вечная зависть худого Коськи.
– А можно попробовать? – не ответил на подначку Константин.
Да, он как‑то незаметно для себя, решил твёрдо Федьку этого и всю его банду порешить. Нет пока такого слова – «Банда». Слова нет, а люди есть, да и люди ли, если они десятилетнюю девочку топором зарубили. Слова нет. Итальянцы еще не придумали. Вроде бы «ссыльный» переводится или как‑то похоже. Вот ему и надо сделать так, чтобы и людей‑зверей это совершивших на Земле не стало. Нет людей, не будет и слова.
Событие десятое 
Натянуть лук не получилось. Мало каши ел. Жан‑Клод Ван Дамм в начале своей карьеры снялся в двух фильмах, которые чётко всем показали, что нужно в таких случаях делать. В первом он мальчиша‑плохиша играл – «Не отступать и не сдаваться», и там тренировался не сам Ван Дамм, а его противник, а вот второй – «Кровавый спорт» уже сам Ван Дамм пальмы голенью ломал. Вывод‑то Коська из попыток натянуть лук сделал правильный. Нужно качаться. Тренироваться. Встал только вопрос: «Где»? А потом ещё один: «Когда»? Это не двадцать первый век, в этом времени тринадцатилетние парни работают с утра и до вечера. От кузни Коську дядька отлучил после пары пробных вхождений того в образ кузнеца. Коська от жары, духоты и с непривычки поплыл и обжёг грудь завалившись на горн.
Тут на кузнеца как налетела бабка Ульяна, как наорала на него, что после такой травмы головы, чудо, что парень выжил, и не след, пока не окрепнет, на него лишку взваливать. Пусть, мол, что полегче пока робит.
  
Ну, и нашли Коське привычную работу. Занимался огородом? и продолжай заниматься. Поли, поливай… и ещё чего положено с морковкой там да луком делай. Осенью соберём что получится у тебя и продадим часть, а часть себе оставим.
И тут Коська себе кусочек свободы заодно выклянчил. Дом у кузнеца хоть и не маленький, но и семья приличная. Жена, четверо детей, а теперь ещё двое племянников (племянник и племянница) и всё это на тридцати шести квадратных метрах. И лавку‑то некуда лишнюю поставить, где сиротки спать будут⁈ Парень и предложил, пока лето, и раз всё одно робить на противоположном конце села, то может он ночевать будет в уцелевших сенях, а на обед и ужин приходить к кузнецу.