Тринадцать (СИ)
Парень запустил руку в мешочек. Достал горсть золотых кругляшек. Блеска нет, мутноватые, неровные, плохо проштемпелёванные (прочеканенные). Флорины Коська узнал, у него такой в коллекции был. Но здесь были и другие монеты. Нет, размер у всех одинаков. И вес, должно быть те самые три с половиной грамма (3,53 грамма). Что там ещё есть? Венгерские форинты? (В различных странах «флорины» трансформировались в названия других денежных единиц. Так, венгерское название флорина «форинт»). Гульден (от нем. gulden – золотой) денежная единица Австрийской империи, ряда немецких государств, швейцарских кантонов, Нидерландов? Внешне все похожи, какой‑то святой, король и сам Иисус с нимбом стоячий или сидячий на троне. Ага, вот на одной монетке другая надпись: Дукат (от лат.Ducatus – герцогство).
Касьян ссыпал золотые кружочки назад в мешочек и прикинул вес в руке. Точно больше килограмма, ближе к двум, а может и есть два. Шестьсот флоринов. Приличные деньги. Терем в Менске можно построить.
– Касьян! Что в остальных мешочках, – поторопил его зелееварец.
Коська положил мешочек с золотом назад в сундук, в отличие от тех с серебро, которые выкладывал на землю, на краю могилы для денег. Ещё схватит это брат и как рванёт к Менску. Ищи его потом в лесу.
В предпоследнем мешочке опять серебро было. Но на этот раз гораздо больше, чем в предыдущих и совсем другое, ни билонных парвусов, ни мелких грошей. Тут в основном были гривны. Такие неровные слиточки разных весов и размеров. Где‑то читал Константин Иванович, что Новгородская гривна весила под двести грамм, а Литовская, которая называлась трёхгранный рубль около ста семидесяти грамм. А вот эта шестиугольная штучка – Киевская гривна, и она весит сто шестьдесят грамм.
Кроме гривен были разные монеты и большие, и малые из серебра. На одной можно было шиллинг прочитать. Весь мешочек по весу не уступал, а то и превосходил мешочек с золотом. То есть, два с лишним кило серебра… и если на гроши перевести, то где‑то в районе семисот грошей. Не так и плохо, как в самом начале показалось.
– Давай открывай последний.
– Ух ты! – Коська заглянул в последний хранитель ценностей.
Потом туда пятернёй залез и вынул пригоршню золота. Нет, это были не монеты – это были перстни, они же жуковины, серьги женские, цепи с крестами и крестиками и монисты. Часть перстней была с камнями, обработанными под кабошон, часть – обычная цельнометаллическая печатка с со львами стоячими, орлами и просто с буквицами.
– Покажи! – дёрнул за плечо пацана монась.
Ссыкотно отдавать, но не драться же находясь внутри могилы с братом этим. Касьян решил схитрить, небольшую горсть зацепил и протянул монаху. Тот без зазрения совести выцепил перстень с красным камнем и на палец себе натянул. И тут Константин Иванович понял, что ему в монахе странным казалось. Это просто ребёнок. У них с этим Константином всё наоборот. Он взрослый, даже пожилой человек попавший в тело ребёнка, а тут наоборот тело‑то на все шестьдесят смотрится, правда говорит, что ему сорок четыре года, а мозги пацана тринадцатилетнего. Да и где он мог жизненной мудрости научиться. Ребёнком забрали в монастырь в Полоцке и учили семь лет лекарству, потом работал в монастыре варил зелья. И всё это безвылазно. А теперь вот отправили в другой монастырь учить детей. Да не доехал, перехватили разбойники по дороге и заставили на себя работать, да ещё и в клетке в основном держали. Да, в своём зельеварение он, наверное, крут, а кругозор пацана.
– Носи, награда тебе от татей за мучения, – разрешил Касьян.
– Хорошо, только игумен всё одно отберёт. Но пока поношу, красивый, и радостно показал все свои дырки от зубов оставшиеся и пеньки коричневые.
– Домой мне надо, там люди… пацаны рыбу коптят и… и ещё другие должны рыбу с озера принести. Обрабатывать нужно.
Солнце уже совсем к горизонту подбиралось, ещё час и темнеть начнет.
– А я? – ну точно ребёнок. Теперь вместо улыбки испуг. Как же бросили одного в лесу. Тут волки, да он тут просто от голода помрёт. Он даже не знает как еду приготовить. Зелье – это да, а вот полбу – это нет.
– Пойдём со мной. Накормлю ужином, баню нашу завтра утром затопим, а то воняет от тебя, как от скунса…
– От кого, принюхался к себе брат Константин.
– М… От… как в свинарнике.
– Да?
– Да.
– А тут всё это? – сунул жуковину на грязном пальце парню под нос зельеварец.
– Завтра вернёмся как в баню сходим и перенесём всё ко мне. У меня там… Постоялый двор… был. Сожгли бандиты Федьки‑Зверя. И мать, и отца, и сестрёнку… Но таверна целая осталась. Там иногда путники ночуют. Там тебя пока размещу. А там посмотрим. Уж точно лучше, чем в клетке. Плавать умеешь, брат Константин. Понятно. Стоп, а ведь у нас теперь лодка есть.
Эпилог– Что ты за дурень такой, я тебе сказал две щепоти мать‑и‑мачехи, а ты куда руку тянешь⁈
Ведь не хотел Касьян лекарем становиться. Да в мыслях даже не было. И мозг сопротивлялся всеми силами, когда сначала бабка Ульяна, а потом и брат Константин его в это дело затягивали.
А потом заболела Варюшка. Живот болел. Коська ей на правый бок нажимал и спрашивал, так болит, и когда девчушка говорила, что да, болит, всё внутри у парня замирало. Аппендицит⁈ Его здесь даже теоретически не могут лечить. Здесь даже в голову никому не придёт разрезать живот человеку и чего‑то там вырезать. Раны на теле зашивают, но это рука там или бок поцарапали мечом, кожа разошлась, а вот внутрь лезть – это мы не проходили, это нам не задавали.
К счастью, совместными усилиями бабки Ульяны и брата Константина то ли воспаление аппендикса удалось медикаментозно унять, то ли это был не аппендицит. Но после этого случая Коська решил, что ну его нафиг. Иметь медицинское образование в этом времени – это дополнительно куча шансов выжить и родным помочь, да той же Варюхе.
Так что, уже месяц Касьян учится у трёх преподавателей сразу. Два раза в седмицу его за билон в день учит уму разуму хельга Ульяна. А за еду и кров учит зельеварению брат Константин.
А передумал он ехать в Менск. Зимой отправится или поздней осенью. Поживёт несколько месяцев у ученика в таверне. Там Коська с помощью местного плотника дядьки Артемия и его двух сыновей сделал загородку, в которой монась и живёт. Ещё там же внутри плотник наделал нар и теперь Касьян принимает постояльцев не на полу в таверне их укладывая, а на нарах, на матрасах свежим сеном набитых. Нар восемь. Один раз только не хватило и двоих пришлось разместить всё же на полу.
Третьим учителем стала книга. С кузнечиками Коська справился. Книга зачла ему жаренных и перемолотых. Зачла интересно. Пережевал парень последнюю партию из четырёх кобылок зелёных с рыбой под майонезом и открыл книгу, а там новая надпись. «Цяпер ты вучань ведаеш якія конікі на густ. Можна пачынаць навучанне».
«Теперь ты знаешь каковы кузнечики на вкус. Можно начинать учёбу».
– Это чего такое было⁈ Я тут давился гадами этими зелёными, а оказывается… Нет это дебилизм!!! Это издевательство! Зачем мне знать каковы кузнечики на вкус⁈
Коська ещё минут пять пообзывал книгу, а потом думать сел. Не пацан же тринадцатилетний. У всего есть цель. И если книга заставила его есть буйных кониаков, то у неё эта цель была. И кузнечики тут просто кузнечики, а ни какие‑то там магические ядра в них. Могли быть дождевые черви или вообще мокрицы. Тут дело в настойчивости ученика и твёрдом желании его овладеть наукой. Должен показать целеустремлённость, настойчивость.
Следующим задание книги было уже более… как это точнее, более нацеленное на изучение магии. Книга заставила его медитировать по часу каждый день. Если перевести на нормальный язык, то что было написано в книге на древнерусском или древне белорусском, то получалось так: Основная цель – достичь глубокой сосредоточенности и внутреннего покоя, осознанно присутствовать в текущем моменте, абстрагироваться от тревоги и неприятных мыслей. На это дело книга выделила Коське сорок четыре дня. Он иногда открывал её в надежде получить какие‑то подсказки, но страницы опять были чистыми.