Космос.Today III (СИ)
Счастливенько? Она сказала — «счастливенько». Кто вообще так говорит? Кто-то же говорит, наверное…
Я наблюдал за тем, как закованная в броню туша Рогова ввинчивается в узкий аварийный люк, и даже сумел подать ему наше оружие и рюкзаки. В голове моей стучали литавры, тело бросало то в жар, то в холод, но мне, если честно, было уже плевать. Мы — добрались. Мы в безопасности. Осталось немножко прийти в себя, восстановить силы, перевооружиться — и выручать наших, да.
Мы своих не бросаем.
Я отцепил ремни, вытолкнул себя из кресла и поплыл в невесомости: и наш бот, и кишка не попадали под действие антигравов станции. Вцепившись трясущимися пальцами в края люка, я высунул туда голову в шлеме, оттолкнулся ногами — и поплыл внутри гофрированного туннеля к воротам шлюза.
— Ты нормально там? — спросил Рогов. — Я внутри. Порядок! Хозяйка встретила.
— Ща-а-ас буду, — просипел я.
Перед глазами картинка то светлела, то темнела, но — заблудиться в кишке было невозможно. Всего метра три по прямой, и — наружная дверь шлюза, открытая. Я нырнул внутрь стыковочного модуля, и створки за мной тут же сдвинулись. Запиликало, замигало зеленым — биологическую угрозу с собой мы не притащили. Послышалось шипение — воздух заполнял шлюзовую камеру. Я встал на ноги, уперся рукой в стену, ожидая включения антигравов. Едва они заработали и внутренний софт доспеха признал атмосферу пригодной для дыхания, я снял шлем.
Я точно знал, что сейчас брякнусь на пол, но почему-то мне хотелось зайти на станцию с высоко поднятой головой, как настоящий мужик! И внутренние двери шлюза открылись, и я шагнул вперед, как настоящий мужик, и увидел Рогова, и Стрелу, и обалдел, и сказал:
— Привет, Маша. Вот это меня вштырило…
И совсем не как настоящий мужик полетел лицом вперед, прямо к стремительно увеличивающимся в размерах белым пласталевым панелям, из которых состоял пол орбитальной мониторинговой станции.
Глава 17
Планируется контрнаступление
Серебряная медаль? Плевать на нее.
Мне вообще было плевать на выпускной и на экзамены, и на поступление — в данный момент. Я стоял на сцене, рядом стояла Маша Ларсен, и мы ждали, пока нам вручат медали. Ей — золотую, мне — серебряную. Медалистов было человек сто, но все они не имели вообще никакого значения, я их не видел. Потому что Маша — это Маша.
Ларсен никогда не выпендривалась, ей это было не нужно, она и так — отвал башки. По крайней мере, у меня от запаха ее волос голова кружилась точно. Парфюмом Маша тоже не пользовалась, и косметикой — почти нет. Это ей тоже было не нужно. Она и выпускное платье выбрала на вид простое, но чертовски привлекательное: изумрудного цвета, из струящегося атласа, с открытыми плечами, по фигуре. Я смотрел на ее шею, ключицы и светлую прядку, которая выбилась из прически и вообще не понимал, где нахожусь.
На мне был дурацкий бархатный пиджак и синяя рубашка (мама сказала — в цвет глаз), и черный же галстук. Кто вообще придумал галстуки? Ну, и ленточка с надписью «Выпускник», конечно. Куда без нее? Сегодня все мы щеголяли с этими ленточками.
— … Ларсен Мария! — провозгласила в микрофон ведущая, и Маша легкой походкой двинулась к мэру — то есть председателю горисполкома, конечно.
Нет у нас мэров, мы же в Беларуси.
Я старался пялиться на нее незаметно. Мы почти год не общались — с республиканских сборов перед олимпиадами по учебным предметам. Я — по обществоведению, она — по информатике. На республике я занял одиннадцатое место, она — первое. Первая девчонка — победительница олимпиады по информатике за всю историю!
И я почти успел забыть, какая она красивая. Тогда, на сборах, мы часами ночью сидели на подоконннике в общежитии какого-то минского колледжа, где жили олимпиадники, и трепались обо всем на свете. С тех пор — не созванивались, не переписывались, только виделись пару раз в городе, на мероприятиях. И вот теперь — встретились на выпускном.
Все по классике: Маша — просто космос, аж дух захватывает, а я — полный кретин. В бархатном пиджаке и с кудряшками. Вот бы меня кто-нибудь убил прямо сейчас, а?
Мэр чмокнул ее в щеку, сволочь такая. Я понимал, конечно, что ничего ужасного в этом не было, но пацанам он жал руки, а девчонок — целовал в щеку. Я его теперь ненавидел, хотя дядька вроде как для города немало полезного сделал… Набережную, например, вон как отгрохали.
— Уи! — сказала Маша, вернувшись на свое место и продемонстрировала мне медаль.
Улыбка у Ларсен просто отпад. Она жмурилась от радости и едва ли не подпрыгивала. Сияла ярче солнца, ей-Богу!
— Класс! — я показал ей большой палец. — Ты молодец.
— Клевая прическа, — вдруг подмигнула мне девушка. — Мне нравится!
Я вообще обалдел. Мои патлы кому-то нравятся. Маше нравятся! Я был растерян и, кажется, обрадован. Она встала рядом, и я постоянно скашивал глаза, потому что не мог на нее насмотреться и ничего больше вокруг не замечал.
— … награждение серебряных медалистов!
— Тебя зовут! — подсказала Маша, и я двинул вперед, мэру руку пожимать.
— Крепкий парень! — сказал мэр, потому что я вцепился ему в ладонь, как клещами. — По физкультуре, наверное, «десятка?» А почему медаль не золотая?
— Математика подвела, — развел руками я. — Не дружу с тригонометрией. А по физкультуре — «девять». Я в командные виды спорта не играю, такое дело.
— А вам математика при поступлении не нужна? — спросил мэр.
— Нет, я буду журналистом.
— Ну, удачи и легкого пера! — он вручил мне медаль и снова пожал руку.
Весь зал хлопал, софиты светили в лицо, а я с сожалением отметил, что рядом с Машей встала какая-то барышня с высокой прической. Тоже — золотая медалистка. Чернявая и кудрявая, голубоглазая. Мне такие никогда не нравились.
Хорошо, хоть отпустили нас довольно быстро.
…Зарядил дождь, и все бежали с крыльца ОКЦ имени Ланге в сторону улицы Советской: кто-то на парковку к машинам, другие — на остановку, к автобусу. Медалисты — отличники и отличницы — шпарили по лужам мокрые до нитки, в своих платьях и пиджаках, чтобы добраться до родных школ и начать уже отмечать выпускной. У девчонок потекла косметика, парни старались делать гордый вид и игнорировать потоки воды и лужи, перешучиваясь и посмеиваясь.
Я стоял на крыльце и ухмылялся: никто не позаботится о тебе лучше, чем ты сам. У меня одного из всех был зонт: маленький, складной. А еще — я никуда не торопился. За мной никто не заедет, и в зале никого из моих не было. Случается! В конце концов, что такое серебряная медаль? Пустяки, дело житейское.
— Привет! — сказала Маша, выходя из дверей ОКЦ и с тревогой глядя на стену дождя. — А ты еще не ушел?
— Тебя жду, — признался я. — Вот у меня — зонтик.
— Ого! — ее глаза широко раскрылись. — Ничего себе, ты продуманный. Хотя — ты же всегда таким был, да? Ножик, бинтик, нитка с иголкой, суперклей…
— Ага. Видишь — пригодилось, — я увидел, что она ежится от порыва прохладного ветра и, офигевая от собственной решительности, снял пиджак и накинул ей на плечи. — Вот! Теперь лучше. А то смотреть на тебя холодно. Куда провести? Зонт есть, надо пользоваться.
— Ой! Ты, получается, сегодня мой ангел-хранитель?
Вообще-то я бы очень хотел им быть. И не только сегодня. Но где я, и где — Маша? Я раскрыл зонтик, Ларсен взяла меня под локоть и спросила, потрогав бицепс:
— Ты что — качаешься? Возмужал за этот год, плечи такие у тебя… Клевые.