Поэты 1790–1810-х годов

21
 
 
Нумер третий: на лежанке
 
           Истый Г<линк>а восседит;
 
Перед, ним дух русский в склянке
 
           Неоткупорен стоит.
 
«Книга Кормчая» отверста,
 
           А уста отворены,
 
Сложены десной два перста,
 
           Очи вверх устремлены.
 
 
22
 
 
«О Расин! откуда слава?
 
           Я тебя, дружка, поймал:
 
Из российского „Стоглава“
 
           „Федру“ ты свою украл.
 
Чувств возвышенных сиянье,
 
           Выражений красота,
 
В „Андромахе“ — подражанье
 
           „Погребению кота“».
 
 
23
 
 
«Ты ль, Хлыстов? — к нему вошедши,
 
           Вскрикнул я. — Тебе ль здесь быть?
 
Ты дурак, не сумасшедший,
 
           Не с чего тебе сходить!»
 
— «В Буало я смысл добавил,
 
           Лафонтена я убил,
 
А Расина переправил!» —
 
           Быстро он проговорил.
 
 
24
 
 
И читать мне начал оду…
 
           Я искусно ускользнул
 
От мучителя; но в воду
 
           Прямо из огня юркнул.
 
Здесь старик, с лицом печальным,
 
           Букв славянских красоту —
 
Мажет золотом сусальным
 
           Пресловутую фиту.
 
 
25
 
 
И на мебели повсюду
 
           Коронованное кси,
 
Староверских книжек груду
 
           И в окладе ик и пси,
 
Том, в сафьян переплетенный,
 
           Тредьяковского стихов
 
Я увидел, изумленный, —
 
           И узнал, что то Ш<ишк>ов.
 
 
26
 
 
Вот Сладковский. Восклицает:
 
           «Се, се россы! Се сам Петр!
 
Се со всех сторон зияет
 
           Молния из тучных недр!
 
И чрез Ворсклу, при преправе,
 
           Градов на суше творец
 
С драгостью пошел ко славе,
 
           А поэме сей — конец!»
 
 
27
 
 
Вот Ж<уковск>ий! — В саван длинный
 
           Скутан, лапочки крестом,
 
Ноги вытянувши чинно,
 
           Черта дразнит языком.
 
Видеть ведьму вображает:
 
           То глазком ей подмигнет,
 
То кадит и отпевает,
 
           И трезвонит и ревет.
 
 
28
 
 
Вот Картузов! — Он зубами
 
           Бюст грызет Карамзина;
 
Пена с уст течет ручьями,
 
           Кровью грудь обагрена!
 
И напрасно мрамор гложет,
 
           Только время тратит в том, —
 
Он вредить ему не может
 
           Ни зубами, ни пером!
 
 
29
 
 
Но С<таневи>ч, в отдаленьи
 
           Усмотрев, что это я,
 
Возопил в остервененьи:
 
           «Мир! Потомство! за меня
 
Злому критику отмстите,
 
           Мой из бронзы вылив лик,
 
Монумент соорудите:
 
           Я велик, велик, велик!»
 
 
30
 
 
Чудо! — Под окном на ветке
 
           Крошка Б<атюшк>ов висит
 
В светлой проволочной клетке;
 
           В баночку с водой глядит,
 
И поет он сладкогласно:
 
           «Тих, спокоен сверху вид,
 
Но спустись на дно — ужасный
 
           Крокодил на нем лежит».
 
 
31
 
 
Вот И<змайл>ов! — Автор басен,
 
           Рассуждений, эпиграмм,
 
Он пищит мне: «Я согласен,
 
           Я писатель не для дам.
 
Мой предмет — носы с прыщами,
 
           Ходим с музою в трактир
 
Водку пить, есть лук с сельдями —
 
           Мир квартальных есть мой мир».
 
 
32
 
 
Вот Плуто́в — нахал в натуре,
 
           Из чужих лоскутьев сшит.
 
Он — цыган в литературе,
 
           А в торговле книжной — жид.
 
Вспоминая о прошедшем,
 
           Я дивился лишь тому,
 
Что зачем он в сумасшедшем,
 
           Не в смирительном дому?
 
 
33
 
 
Тут кто? — «Плу́това собака
 
           Забежала вместе с ним».
 
Так, Флюгарин-забияка
 
           С рыльцем мосичьим своим,
 
С саблей в петле… «А французской
 
           Крест ужель надеть забыл?
 
Ведь его ты кровью русской
 
           И предательством купил!»
 
 
34
 
 
«Что ж он делает здесь?» — Лает,
 
           Брызжет пеною с брылей,
 
Мечется, рычит, кусает
 
           И домашних, и друзей.
 
— «Да на чем он стал помешан?»
 
           — Совесть ум свихнула в нем:
 
Всё боится быть повешен
 
           Или высечен кнутом!
 
 
35
 
 
Вот в передней раб-писатель,
 
           К<арази>н-хамелеон!
 
Филантроп, законодатель.
 
           Взглянем: что марает он?
 
Песнь свободе, деспотизму,
 
           Брань и лесть властям земным,
 
Гимн хвалебный атеизму
 
           И акафист всем святым.