Берлинская охота
– О, Александр Иванович! Андрейка! Рад вас видеть!
Он тепло поздоровался с Васильковым, присев на корточки, пожал ладошку мальчугану. А поднявшись, с удивлением спросил:
– Разве ты не в отпуске?
Васильков поморщился:
– Был до вчерашнего звонка Старцева.
– О-о… если вызвал сам Старцев, то об отпуске можно забыть.
– Умеешь ты подбодрить.
Отец с сыном направились к лестнице.
– Сегодня в пять обмываем мои майорские звездочки, – крикнул вслед Егоров. – Если тебя не отправят дальше Подольска, – заходи, буду рад…
На втором этаже бывших Петровских казарм и Корпуса жандармов было несравнимо тише. Здесь находились начальственные кабинеты, бухгалтерия, секретный, вещевой и квартирный отделы, телефонная станция, а также часто пустовавший актовый зал.
Васильков и маленький Андрей подошли к кабинету с табличкой «Заместитель начальника Московского уголовного розыска подполковник Старцев И.Х.».
– Подождешь? – нагнулся к сыну Александр.
– А ты долго?
– Дядя Ваня – очень занятый человек. Надеюсь, он не задержит меня дольше пятнадцати минут.
– Пятнадцать минут, – задумчиво повторил Андрей. – Это больше десяти?
– Да, на чуть-чуть.
Кивнув, сынишка залез на один из стульев, стоявших в коридоре напротив кабинета. Обняв плюшевого пса, он замер в ожидании.
Дважды стукнув в дверь, Александр заглянул в кабинет:
– Прошу разрешения…
* * *Кабинет Старцева представлял собой образчик рабочего пространства советского чиновника тридцатых-сороковых годов. Большой письменный стол на двух массивных тумбах. На обтянутой зеленым сукном столешнице – три телефонных аппарата, настольная лампа под стеклянным абажуром, пишущая машинка, пепельница, письменный прибор, стопка картонных папок. Над удобным мягким стулом два портрета – Иосифа Сталина и Феликса Дзержинского. Напротив стола – несколько стульев для посетителей. На внешней стене пара высоких окон с плотными шторами; между окон столик с граненым графином и стаканами. У противоположной стены – стальной сейф и книжный шкаф, доверху заполненный документами.
Старцев разговаривал с кем-то по телефону. Пожав товарищу руку, он кивнул на стул. Александр не стал закрывать дверь, специально оставив небольшую щель для визуального контакта с сыном. Присев, он достал из кармана пачку папирос и потертую бензиновую зажигалку. Скорее по привычке – курить пока не хотелось…
Никакое количество сахарной пудры не могло исправить тот горький факт, что с некоторых пор неразлучные друзья, воевавшие в одной разведроте, стали встречаться гораздо реже. Нет, дружба не прошла, и кошки между ними не пробегали. Просто после назначения на высокую должность Иван Харитонович с головой погрузился в кабинетную круговерть – изучение бесчисленных документов и приказов, составление отчетов и пояснительных записок, участие в бесконечных планерках и совещаниях.
Внешность Ивана изменилась мало. Врачи который год обещали полное исцеление от полученных на фронте ран, но он по-прежнему ходил, опираясь на трость. Он был таким же худощавым, но костистым, широкоплечим. Лицо его оставалось грубоватым и скуластым, большие крестьянские ладони от кабинетной работы стали чуть белее и глаже. Но одно изменение во внешности не подметить было невозможно – пышный рыжеватый чуб Ивана, вечно выбивавшийся из-под пыльной офицерской фуражки, вдруг стал короче и местами приобрел серебристый блеск.
Васильков являл полную противоположность Старцеву. Он был хорошо образованным интеллигентом, мысли, манеры и речь которого формировались строгим и правильным воспитанием, а также тоннами прочитанных книг. Помимо прочего он имел превосходную внешность: высокий, широкоплечий, осанистый. Уверенная походка и цепкий внимательный взгляд серых глаз заставляли многих женщин задерживать дыхание и унимать пускавшееся вскачь сердце. Его открытое лицо с правильными чертами изредка озарялось приятной белозубой улыбкой, а в густых темных волосах, невзирая на километры испорченных фронтом нервов, не появилось ни одного намека на седину.
Положив трубку на черный аппарат, Старцев воскликнул:
– Ты можешь представить платиновую тиару, усыпанную бриллиантами?!
– Нет, – ответил Александр и добавил: – В сорок втором нашу ротную полевую кухню возила худая кобыла по кличке Тиара. Ее я представляю.
Старцев отмахнулся, будто отгоняя назойливую муху:
– Какая кобыла, Саня! Речь о головном украшении королевы Бельгии Елизаветы Баварской! Ее тиара изготовлена в тысяча девятьсот десятом году фирмой Луи Картье. Центральный бриллиант весит более двадцати карат, а общая стоимость сопоставима с бюджетом Подольска.
«Опять этот Подольск! – проворчал про себя Александр. – Сговорились, что ли?!»
Вслух же сказал:
– Характеристика смахивает на некролог. Не означает ли это, что тиара исчезла и мне предстоит…
Старцев снова замахал руками.
– Не-не-не, это нас не касается! По исчезнувшей тиаре бельгийцы ведут переговоры с нашими военными представителями в Германии.
– И то слава богу… Как нога? – справился Александр.
– А-а… – поморщился друг. – Я устал переживать по этому поводу, и я устал быть уставшим. Сам-то как?
– Был весел, пьян и счастлив до твоего вчерашнего звонка.
В этот момент Старцев заметил приоткрытую дверь.
– Ты с сыном?
– Я же в отпуске. Андрей со мной, а няня отправилась в деревню навестить свою дочь и трех внуков.
Старцев подался вперед, высматривая сквозь щель мальчугана.
– Удивительно спокойный и воспитанный парень, – восхищенно прошептал он. Упав обратно на стул, перешел к делу: – Ладно, Саня, давай о главном. Скажи, что нужно сделать, если враг не сдается?
– Найти другого.
– Ха, я помню, как эта шутка родилась в нашей разведроте, – рассмеялся Иван. Потом, став серьезным, подвинул поближе к товарищу пепельницу: – Кури. К сожалению, нам сейчас не до шуток. Ты не хуже меня знаешь – оружия с окончанием войны в Москве стало в разы больше. Банды пополняются бывшими фронтовиками, не нашедшими себя на гражданке. МУР завален работой, и нам срочно нужна твоя помощь.
Александр достал из пачки папиросу и, разминая ее двумя пальцами, недовольно спросил:
– Что за срочность, Ваня? Эта непростая ситуация в Москве родилась не вчера, она была такой же в течение всего лета.
– Да речь не совсем о Москве, – поморщился друг. И, помедлив, сообщил нечто странное: – Видишь ли, в Берлине кто-то терроризирует местное население.
Брови Василькова сами собой поползли вверх – он готов был услышать что угодно, только не новости про далекий Берлин.
Не дав ему опомниться, Старцев пояснил:
– Ничем не объяснимый всплеск преступной активности – полсотни трупов за последний месяц, и почти все убийства связаны с ограблениями.
– Полсотни трупов за месяц – это очень прискорбный показатель, Ваня, – тихо ответил Васильков, с жалостью глядя на друга. – Но поясни мне, неразумному, с каких пор правовой беспорядок в Берлине стал головной болью Московского уголовного розыска?
– Справедливый вопрос.
Старцев выдвинул один из ящиков стола и положил перед товарищем лист бумаги, испещренный ровными строчками печатного текста.
– Читай.
Тот повернул листок к свету и с минуту внимательно изучал…
Это было официальное письмо, адресованное наркому внутренних дел. Внизу стояла подпись Военного коменданта Берлина генерал-полковника Горбатова [3].
Ознакомившись с текстом, Васильков пробормотал:
– Похоже на просьбу о помощи.
– Так и есть. Комиссар Урусов [4] при мне разговаривал по телефону с помощником Горбатова – генерал-майором Судаковым. Впечатление такое, что военная комендатура Берлина в полной растерянности. С мая по июль этого года там тоже совершались преступления, и военные дознаватели в рабочем порядке справлялись с расследованиями. А с середины августа начался настоящий кошмар – убийства происходили каждый день. Среди горожан поползли нехорошие слухи о терроре, зародились панические настроения, а кое-где дошло до саботажа – люди отказываются выходить из дома и требуют, чтобы власти навели порядок и гарантировали безопасность. Короче, маршал Жуков [5] нервничает, требуя в кратчайшие сроки закончить расследование и положить конец террору.