Красавчик. Часть 1 (СИ)

Солнце вдруг выстрелило вверх лучами, точно надело корону. Я почувствовал, как Лебедева дёрнулась и чуть сжала мои пальцы. Повернул лицо — встретился взглядом с Алёниными глазами. Сердце в груди пропустило удар. Я уронил кроссовки на песок; притянул Алёну к себе, прижал её к своей груди. Лебедева дёрнулась в моих объятиях. Не вырвалась, а будто бы устроилась там поудобнее. Я наклонился к её лицу, поцеловал её в губы — те податливо приоткрылись. Ветер сменил направление, приподнял Алёнины светло-русые пряди волос и будто бы спрятал за ними наш поцелуй от посторонних взглядов.
  
Первый поцелуй я не затянул — отклонил голову, посмотрел на Алёнино лицо.
Лебедева улыбнулась.
— Это и есть обещанное чудо? — спросила она.
— Это только прелюдия, — ответил я. — Ты кофе любишь?
* * *
Я распахнул дверь. Почувствовал, что аромат туалетной воды «Hugo Boss» там всё ещё боролся с душком советского одеколона. Не выветрился и запах растворимого кофе «Нескафе Голд». Я скользнул взглядом по погружённой в полумрак комнате. Увидел, что Давтян и Александров пока не вернулись. Провёл Алёну через порог, закрыл за её спиной дверь: на ключ.
Бросил кроссовки на пол, повернулся к Лебедевой и заключил её в свои объятия. Секунду смотрел ей в глаза; чувствовал, как в едином ритме бились наши сердца. Поцеловал Алёну — отметил, что на её губах уже не осталось помады. Услышал, как ударились о паркет босоножки. Сбросил с Алёниных плеч бретельки сарафана. Стащил с себя футболку и метнул её на стул.
— Ты обещал кофе, — сказала Лебедева.
Её глаза блеснули.
— Будет кофе, — пообещал я. — Хороший, импортный. Контрабандный. Часа через два.
* * *
— Вот, попробуй, — сказал я.
Поставил две кружки с парящим тёмным напитком на тумбочку около своей кровати. Сам уселся рядом с кроватью на стул, откинулся на деревянную спинку. Посмотрел на кутавшуюся в простыню Алёну. Свет в комнате я не зажёг. Но тот горел в ванной (я оставил там дверь приоткрытой). Из окна лилось серебристое свечение: к нам в комнату заглядывала луна, рассматривала сложенный на столешнице Алёнин сарафан и мои джинсы.
Лебедева чуть вытянула шею, взглянула на кружку. Я увидел, как из-под простыни выскользнула загорелая Алёнина рука и развернула кружку с кофе ручкой к себе. Лебедева привстала, скрипнула кроватными пружинами. Прижала ладонью к груди соскользнувшую с её плеч простыню. Придвинулась к тумбе. Алёнино лицо и светло-русые волосы накрыли кружку, точно абажур. Лебедева замерла на пару секунд. Затем взглянула на меня.
— Пахнет вкусно, — заявила она.
— На вкус тоже ничего, — заверил я. — Попробуй.
Я показал пример: осторожно отхлебнул из своей кружки, обжёг кончик языка.
Лебедева попробовала кофе и сказала:
— Интересный вкус, приятный. Необычный. Такой кофе я раньше не пробовала.
Алёна взглянула на меня поверх кружки, задержала взгляд на моих трусах.
— Контрабандный кофе, дорогой парфюм, импортная одежда, — перечислила Алёна. — Ты словно иностранец, Серёжа. Неужто жизнь во Владивостоке так отличается о московской?
Я пожал плечами.
— Отвечу тебе, когда поживу в нынешней Москве.
— Ты уже бывал в Москве раньше? — спросила Лебедева.
— Был. Но тогда Москва была совсем иной, не похожей на нынешнюю.
— А я во Владивостоке не была. Никогда. Наверное, уже и не побываю.
Алёна опустила взгляд на пол, сделала глоток из кружки.
— Побываешь, — сказал я. — Какие твои годы. Порадуешь своим появлением дальневосточных поклонников.
Лебедева тряхнула волосами, снова посмотрела мне в лицо.
— Серёжа, а это правда, что ты узнал обо мне только здесь, в пансионате? Ты мне так сказал. Помнишь?
Я развёл руками: осторожно, не расплескал кофе.
— Так уж получилось. Теперь-то я «Три дня до лета» обязательно посмотрю. Да и другие твои фильмы тоже. Открою для себя Елену Лебедеву не только как красивую женщину, но и как талантливую актрису.
— Так уж и талантливую? — сказала Алёна. — Это ты меня так успокаиваешь? Или это просто лесть? Не уверена, что моя игра тебе понравится. В фильме «Доживём до понедельника» ты меня даже не заметил.
— Я этот фильм толком и не помню, — ответил я. — Знаю только, что в нём снимался Вячеслав Тихонов. Там про школу, кажется. Я не ошибся? А фамилии женщин-актрис я вообще не запоминаю.
Лебедева хитро сощурилась.
— Любовь Орлову ты запомнил.
Я хмыкнул.
— Об Орловой ещё недавно почти из каждого утюга кричали. Попробуй тут не запомнить. А спроси меня, в каких фильмах она снималась. Ни одного не вспомню. Я и лицо её не узнаю, если увижу. Честное слово.
Алёна покачала головой.
— Я тебе не верю, Серёжа, — сказала она. — Любовь Орлову по телевизору часто показывают. Её в нашей стране все знают. Не может такого быть, чтобы ты её не узнал. Или ты совсем телевизор не смотришь?
Я снова отхлебнул из кружки и ответил:
— Смотрю, но не всё подряд. Ты только не подумай, что я совсем далёк от кинематографа. Многих актёров-мужчин знаю: Тихонова, Ланового, Миронова, Папанова, Никулина, Вицина, Моргунова, Боярского…
— Кто такой Боярский? — спросила Алёна.
— Михаил Боярский. Этот, ну… Он снимался…
Я пощёлкал пальцем.
Махнул рукой и заявил:
— Не важно. Суть в том, что такова наша мужская природа. Взросление у мальчиков проходит иначе, чем у девочек. Мы равняемся на кумиров, берём с них пример. Копируем их поведение и даже привычки.
Я поставил кружку на тумбу.
— Поначалу для нас герой — это наш отец, — сказал я. — Затем мы понимаем, что папа далёк от идеала и подражаем героям из кинофильмов. Равняемся на тренера, на учителя. Чтобы стать лучше. Понимаешь?
Алёна пожала плечами.
— Вот поэтому мы первым делом и замечаем в фильмах героев-мужчин. Сравниваем их с собой, равняемся на них. А женщины актрисы для нас — как красивые картинки. Мы ими любуемся. Но часто не помним их имён.
— Я для тебя тоже красивая картинка? — спросила Алёна.
Она приосанилась, чуть склонила на бок голову.
— Очень красивая, — сказал я. — Красивее не бывает.
Лебедева покачала головой.
— Всегда знала, что вы, мужчины, очень странные, — сказала она. — И что вы нам постоянно лжёте. Но ты, Серёжа, обманываешь красиво; мне понравилось. Ты говоришь интересные вещи. О мужчинах. Я такое раньше не слышала.
Алёна покачала головой, поёрзала на кровати — из-под простыни выглянула её нога.
— Мужчины и женщины разные, — сообщил я. — Это не хорошо и не плохо. Это просто такой факт. Его не изменить. Мы хорошо дополняем друг друга. Мы друг друга привлекаем, любим. А временами сводим друг друга с ума.
— Это ты, Серёжа, верно заметил, — сказала Алёна. — Разные. Сводим с ума. Вот и сейчас. Я слушаю тебя. И не понимаю: радоваться твоим словам о моей красоте, или обидеться на то, что ты обозвал меня картинкой?
Лебедева хитро сощурилась.
— Наслаждайся хорошим вечером, Алёна, — ответил я. — Пей кофе, получай удовольствие от общения со мной. Мы с тобой сейчас не на уроке математики. Проанализируешь события позже. Если захочешь.
Лебедева тряхнула головой, пристально взглянула мне в глаза.
— Ты ведь понимаешь, Серёжа, — сказала она, — что курортные романы останутся на курорте? Ты и я… Мы вернёмся домой, и заживём своей привычной жизнью. Этот вечер и эта ночь останутся здесь, в пансионате.
— Эта ночь ещё не закончилась, Алёна. Она только началась. Лучшая её часть впереди. Поэтому расслабься и не загружайся ерундой. Пользуйся моментом. В нынешней Москве ты такой хороший кофе не попробуешь.
  
Лебедева усмехнулась, посмотрела в чашку, затем на мою грудь.
Сказала:
— Да, уж. Это точно. Такого кофе у меня там не будет.
— Там у тебя нет и такого шикарного мужчины, как я. Поэтому не смотри в будущее: внимательно следи за настоящим. Сейчас я позабочусь о том, чтобы в холодной зимней Москве тебе было что вспомнить.